Вернись и полюби меня
Шрифт:
– Он, - серенькая посредственность, - хорошо играет в квиддич.
– Который ты ненавидишь. Кем он играет?
– Ловцом. С первого школьного года.
На ее лице промелькнуло удивление.
– Но это же…
Северус пересказал ей этот эпизод, предусмотрительно оставив за скобками собственное негодование и концентрируясь вместо того на Минерве – на ее триумфальной победе. Лили просияла, сверкнув влажными глазами – и, к собственному удивлению, он почувствовал, как тает внутри застарелая, удушающая злость
– А что еще? Какие они, эти его друзья?
Грейнджер, которая только и умеет, что вызывать у меня мигрень, и Уизли, который вообще ничего не умеет.
– Они всегда вместе, - сказал Северус, не без удовольствия припоминая те редкие случаи, когда неразлучная троица все-таки ссорилась. С какой бы неприязнью он к ним ни относился – видеть их по отдельности все равно было в высшей степени странно, и такого мнения придерживался не только он. Когда в стане троицы случался раскол, учительская гудела от сплетен и пересудов, а Трелони в очередной раз повторяла, что кто-нибудь из них обязательно погубит остальных – Северус, разумеется, не видел в этом предсказании ничего забавного.
– Кажется, ты говорил, что его многие любят?
– как только он закончил расточать мальчишкиным прихвостням не-оскорбления, хотя бы отдаленно смахивающие на комплименты, Лили тут же задала следующий вопрос.
– Да, - если не брать в расчет периодическую диффамацию в прессе. Сущие сокровища, а не воспоминания – но не для ушей Лили; ее они только огорчат.
– Его называют Мальчик-Который-Выжил, - из-за тебя, Лили, - и само правительство поет ему дифирамбы и воскуряет фимиам.
Она моргнула.
– Ты шутишь.
– Вообще-то нет. Как я уже говорил, он пережил то… покушение, - он не рискнул воспользоваться другим словом – иначе она бы снова расстроилась, - потому что ты… защитила его, - и опять он не мог позволить себе другое слово – на сей раз чтобы не рисковать уже собственным рассудком; достаточно было одной мысли, одного воспоминания… - Однако все, что было известно широкой публике – что твой сын выжил, а Темный Лорд нет. Никто не знал, почему; правда, у Дамблдора возникли кое-какие предположения – и они впоследствии оправдались, - пробормотал он – больше для себя, чем для нее.
Лили глядела на него так, словно в жизни не вела более увлекательного разговора – не исключено, впрочем, что для нее так оно и было.
– Что же, они решили, что он… в некотором роде… победил Волдеморта?
– она всегда все схватывала на лету.
– Да, - ребенок-герой.
Лили помолчала.
– Но это же… не совсем любовь, правда? Это восхищение, и… я пытаюсь сказать – это же не все, у него ведь есть близкие люди? Ты сказал про друзей, я помню, а как насчет – ну, например, Сириуса, Ремуса и Питера?
– Петтигрю?
– Северус произнес эту фамилию таким тоном, что она вздрогнула.
– Ну да –
– встревожившись, она потянулась к нему.
– В чем…
– Из-за него вас нашел Темный Лорд!
– Лили замерла, вытянутая вперед ладонь медленно сжалась в кулак.
– Эта падла сдала вас ему с потрохами! Матерь божья – он же был Пожирателем Смерти, этот соблядатай хуев, а вы все думали, что вас предал Люпин!
Он не заметил, как вскочил на ноги. Лили смотрела на него снизу вверх; ее глаза расширись от шока, а лицо превратилось в пустую и совершенно безжизненную маску. Потом маска треснула, и потрясение на ее лице сменилось страданием – и как же это было больно.
Мог бы и смягчить выражения, говнюк.
Северус опустился на пол. Она тряслась – совсем как прошлой ночью, дрожала и дрожала всем телом. Он не позволил себе к ней прикоснуться.
– О Господи, - шепнула она – надломленно, словно у нее разбилось сердце; Северусу казалось, что кто-то медленно выворачивает ему ребра.
– Боже мой. Почему же я – я никогда – мне и в голову не приходило… думала, его схватили, и… - у нее перехватило дыхание, по щекам заструились слезы.
– Нет, - ее лицо исказилось, - нет, нет, нет…
Она с ним не спорила – просто все еще надеялась, что это какая-то ошибка.
Он потянулся к ней трепещущей рукой; Лили вцепилась в нее без малейших колебаний. Кто-то – то ли он, то ли она – двинулся навстречу другому; Северус обнял ее, прижал к себе, и Лили разрыдалась, уткнувшись ему в плечо. Он чувствовал себя слишком старым и смертельно уставшим – и в то же время поверх всего этого почему-то ощущалась искренняя, кристально ясная радость.
В конце концов ее рыдания стихли; только дыхание осталось сиплым и тяжелым.
– Ты знал, - ее голос звучал так же сипло, как и дыхание.
– Насчет Питера.
– Северус напрягся; неужели она предположила, что… - Но ты выяснил только потом?
– Да, - ответил он; вместо слов вышел только какой-то скрежет.
– Мы не всегда видели наших… сотоварищей, - на язык ему словно насыпали пепла, - я знал только, что это был кто-то из ваших близких, твоих и… - Северус все еще не мог произнести это имя, - что предатель был с вами рядом, - сказал он вместо того.
– И только много позже…
Он помедлил, так и не закончив эту мысль. У него онемели ноги – сидеть на дощатом полу было слишком холодно.
– Вставай. Эти половицы совершенно ледяные.
Лили послушалась – зареванная и слегка ошарашенная. Северус сунул ей в руки коробку с бумажными платками и, не глядя, указал на свою постель.
– Давай сюда, - скомандовал он мрачно, подтаскивая поближе к кровати стул от письменного стола.
– Но ты же сказал, что… Сев, осторожно, магия!
– воскликнула она, увидев, что он ткнул волшебной палочкой в разваливающийся стул.