Вернись и полюби меня

laventadorn

…а потом вся процессия скрылась за поворотом.

“Все будет хорошо, - подумала Лили; от облегчения на нее накатила слабость.
– Северус изворотливый – он как-нибудь выкрутится”.

Но она не собиралась на этом успокаиваться и просто сидеть и ждать в гриффиндорской башне, как пай-девочка. Похоже, на пай-девочку она вообще больше не тянула.

К счастью, в Директорскую башню можно было попасть по потайному ходу. О нем мало кто знал; Дамблдор сам показал его Лили во время войны.

Она затворила за собой дверь в тот заброшенный коридор и побежала; нужно было поторапливаться,

чтобы не пропустить ничего важного.

========== Глава 22 ==========

Потайной ход заканчивался за книжным шкафом. Там имелось и второе ответвление, которое вело в личные апартаменты директора, но ее интересовало именно это, позволяющее попасть в кабинет. А если отодвинуть в сторону маленькую панель, то можно было услышать все, что происходит за стеной. Лили невольно задумалась, часто ли Дамблдор стоял тут, наблюдая за студентами – или, может быть, членами Ордена? – которые ждали его в кабинете.

Чтобы отодвинуть панель, до нее сначала пришлось дотянуться – Дамблдор был на голову выше Лили, а эта штука располагалась на уровне его глаз. Так что в комнату заглянуть не получилось, но зато стало слышно…

Голос Сириуса. В памяти всплыло его лицо – то, как он выглядел в коридоре; ожесточившийся, мрачный, излучающий неприязнь, едва ли не отвращение… отчего-то это воспоминание оказалось неожиданно болезненным.

– …хули мы вообще тут.

– Я знаю, почему, - сознался Ремус; судя по слабому и бесцветному голосу, его мутило.

– Ты? Откуда?
– опять Сириус. Лили слышала частые, прерывистые вдохи, почти что всхлипы – похоже на Питера… приглушенные шаги – кажется, кто-то расхаживал по комнате взад-вперед…

– Погоди-ка, - воображение само дорисовало, как Сириус остро прищурился.
– А ну-ка погоди… Это Сопливчик, да? Та херь с твоими глазами?

– Бродяга… - попытался было вставить Ремус – безуспешно, тот продолжил говорить, наплевав на любые возражения. Лили решила, что Сева с ними не было; должно быть, Дамблдор отвел его куда-то еще, решив разделить этих пятерых. Ей вспомнилось, как Северус сказал: “У него появятся догадки”, - и сердце сжалось в груди… но пропускать мимо ушей ругательства Сириуса становилось все труднее и труднее.

– …почему этот поганый говнюк тебя вылечил, и у тебя делалось такое странное лицо, а теперь нас вызвал Дамблдор, и мы сидим тут кучкой, как моллюски на камешке, и ни хера не делаем, и Снейпа тоже вызвал, хотя мы эту падлу даже не трогали, а сейчас ты говоришь, что что-то знаешь… Что это за хуета, Лунатик?

Лили затаила дыхание. Шорох шагов стих – тот, кто расхаживал по комнате, остановился, а затем по ту сторону книжного шкафа раздался негромкий голос Джеймса:

– Лунатик? Все будет хорошо. Если ты вдруг что-то выяснил, то можешь нам рассказать.

– Я знаю, - в тишине слышалось дыхание Ремуса.
– Знаю.
– Вдох. Выдох. Еще; и еще… - Снейп… он донес властям… о трех незарегистрированных анимагах.

Питер тоненько ахнул. У Лили глаза на лоб полезли.

– Этот ебаный говнюк… - начал было Сириус.

– О Мерлин, - промолвил Джеймс.
– Лунатик, но откуда ты… Это он тебе сказал, да?

– Да, - хрипло признался Ремус.

– Заебись… И ты молчал?!
–

практически взревел Сириус.
– Ты все знал и ничего, блядь, не сказал?!

– А если б я рассказал, то что дальше? О, я прекрасно знаю – как-никак, шесть лет это наблюдал, точнее, пять с половиной, но это неважно – вы бы стали за ним охотиться, а потом совершили что-нибудь ужасное, точь-в-точь как в прошлый раз, когда он хотел, чтобы нас отчислили! Потому что, разумеется, это же жуткое преступление, за которое нужно сразу убивать!

Слова хлынули из него потоком, лились в ошеломленную тишину; голос Ремуса дрожал и срывался – от ярости, от беспомощности, но он явно не боялся, а просто вываливал все, что давно наболело. У Лили закружилась голова… отчисление? Убийство? О чем это он?

– Я ведь уже извинился, - прорычал Сириус.

– Лунатик, - попытался вмешаться Джеймс, но Ремус не дал себя перебить. А судя по звенящему от напряжения голосу, возможно, и вообще ничего не услышал.

– Ты извинился передо мной, не перед Снейпом, и ты так и не понял, так до сих пор и не понимаешь, за что тебе следовало просить прощения! Ты отправил Снейпа в пасть к оборотню…

Чтобы не вскрикнуть, Лили зажала себе рот – той рукой, в которой не было палочки.

– …ко мне в пасть, и ты так и не понимаешь, что это значит!

– Сдохший на хуй Пожиратель – вот что это значит! Не спаси Сохатый его поганую шкуру, их тут стало бы на одного меньше!
– голос Сириуса был пугающе мрачным. Сердце у Лили колотилось как безумное.

– Но это же убийство, Бродяга, - Джеймс говорил встревоженно, но тихо, и Лили подумала: “Слава Богу, ты хоть это понимаешь…” - Мы ведь уже обсуждали…

– Ага, только вы так ни хера и не поняли. Ты живешь в таком радужном мире, Сохатый, – мы друзья, дай пять, все стало хорошо опять… Вот только хуя с два это так! Пожиратели пиздец как реальны, и они хотят убивать людей, людей, которые ни в чем не виноваты. Убей Пожирателя – спасешь невинного, вот как устроен мир! Вот что такое война – а она приближается, я точно знаю, даже если вы все в нее и не верите.

– Но не убивать же нам их теперь, - возразил Джеймс, и как же Лили была ему благодарна за то, что хоть он это видит.
– Только когда нам совсем не оставят выбора…

– А когда нам его не оставят? Кого должны убить Снейп и эти его дерьмовые извращенцы? Может быть, Эванс? Кажется, ее судьба тебя заботит…

– Если ты хочешь стать убийцей и чудовищем, - у Ремуса дрожал голос, - это твой выбор, если я – или Джеймс, или Питер – если кто-то из нас захочет это сделать, то это его решение и его выбор, но мне-то ты его не дал! Ты использовал меня, едва не превратил в чудовище, сделал меня своим орудием, но орудие ли или чудовище – я все равно не человек! Ты понимаешь, что это значит? У меня нет выбора, когда я такой! Я бы все за него отдал, все, что только можно! Ты должен был меня остановить – я был не в себе, не мог себя контролировать – а вместо этого ты натравил меня на другого человека! Я думал, что могу на вас положиться, что вы не дадите мне ни на кого напасть, что если я не могу доверять себе – а я знаю, что не могу, – то уж вам-то троим доверять точно можно!