Верховный Издеватель
Шрифт:
– Куда это вы меня, тёть Марин, завели?
– шутливо проговорил он.
– Завели и не подумали, что мне же теперь все облака будут по жизни напоминать кресты.
– Ну и пусть себе напоминают, - сказал Ромка.
– Пусть-пусть!.. тебе-то хорошо... тебе всё пу-усть, дусь-балдусь!..
Торжественная Соборная площадь Московского Кремля, уменьшившись, раскинулась перед ними монастырским двориком. История беззвучно-торжественно цокала по мостовой, а Вечность, оторвавшись, высоко возносила над ней купола. Белые стены обретали смысл в золотых луковках. Царь Небесный был близок и бесконечен. Царю земному было всего-то четыреста лет. Площадь,
"И нам тоже скоро предстоит путешествие в Москву...
– подумал Кирилл.
– Хоть мы и не цари, но все дороги ведут в Рим - и все мы там будем. Там поймём - зачем!"
– Неужели в Москве - ЕЩЁ красивее церкви!?
– протянул Саша.
– Не знаю, кому как, - ответила Марина.
– По-моему, самая красивая церковь - это Человек.
– Как это?
– Ну, как: если Бог в человеке присутствует, то человек - храм.
– И я - храм!?
– И ты - храм. И все остальные. Но только некоторые люди - это храмы разорённые. А некоторые - интеллигентные и холодные, как музеи. Вот как в советское время, когда здесь тоже был музей.
– Здесь был музей!?
– удивился Саша.
– А почему? Людям типа больше нравился музей, чем вот такой вот монастырь?
– Да, наверно потому... что вообще вся наша человеческая культура– это "археологический музей" Веры. Это я как музейный работник говорю.
– Почему?
– Ну, вот, представь: вместо кого-то живого, кого ты очень любишь, поставили бы хороший памятник. Он был бы очень красивый... его бы самые замечательные мастера сделали - но ведь с памятником не пообщаешься. Он тебе ничего никогда не скажет, не обнимет, не посмеётся, не утешит. Когда-то люди общались с Богом, а потом им сказали, что Его больше нет, и от их общения остались - памятники, музеи, разные вещи... Вот это всё и есть - человеческая культура. Без неё-то, конечно, было бы совсем плохо! Но, наверное, лучше всё-таки живой человек, чем коллекция вещей, оставшихся от него.
– Получается, все люди - сироты?
– сделал свой вывод Саша.
– А Бог... это как мама, с которой... ну, что-то случилось! Но только Он - воскрес. Да, тёть Марин?
– Да!
– Слушай, раз мы нашли друг друга– значит, Бог нас нашёл!
– подпрыгнул вдруг Ромка. Может, это были и не его слова? Может, он их где-то слышал? Может, читал?.. Но в этот миг они стали его словами. Он их в прыжке поймал... И возможно, забыл их через минуту.
Через роскошное крыльцо взошли все вчетвером в Троицкий собор. Расписная галерея вводила, казалось, в терем, дворец, царские палаты. От неё было празднично-торжественно и... почти по-домашнему уютно. Каждый в душе чувствовал, что именно вводится по ней в гости к Царю царей.
За порталом открылась надмирная высь. Народа оказалось мало - а вот свечек почему-то очень много, как будто целое звёздное небо приземлилось в храм. Ангелы скатали его в свиток и спрятали здесь. Фрески ошеломляли бурным полётом фантазии и невыразимой таинственностью. Для ребёнка войти сюда - было всё равно что попасть внутрь самой яркой фантастической
– Су-упер!..
– только и выдохнул Санька.
– А что тут вообще нарисовано?
– Ту-ут?.. Тут чудо на чуде сидит и чудом погоняет! и это, действительно, супер!
– с таким же заворожённым видом отозвался Ромка.
Тут даже непонятно было, где страшно, а где красиво: всё было - один цветущий восторг, смешанный со "страхом Божьим". "Ищите же прежде Царства Божия и правды Его..." (Мф. 6, 33).
Если Ложь - основной закон падшего "змеиного" мира, то, может, фрески (как и любовь!) - попытка увидеть подлинную картину мира, какой он в Боге. Есть фрески и есть любовь: одно вИдение для глаз, другое - для души. Попытка преодолеть трёхмерное пространство и линейное время.
Что ты видишь на фресках?
– образ Божий.
Что ты видишь в Человеке глазами любви?
– образ Божий.
В мире лжи один человек видит в другом, в лучшем случае, просто чужого, в худшем - мразь... Но человек в храме приближается к миру, которого он в обычном состоянии не видит - и без которого не может жить! Если б то, что на фресках, не было бы правдой, не было бы и нас. От ощущения этой самоочевидной правды (иначе именуемой благодатью), человек и говорит: "А здесь хорошо..." Апостол Пётр в момент Преображения тоже неосознанно сказал: "Хорошо нам здесь быть..."
– А это что? Какой-то ребёнок?
– показал на стене пальцем Саша.
– Это душа выходит из тела. Души умирающих, когда их подхватывают Ангелы, на фресках обычно изображаются маленькие, как дети, - пояснила Марина.
– Типа, в душе каждый ребёнок?
– понял Саша.
– Наверное, и это имелось в виду тоже: наверное, смерть - как раз рождение этого "ребёнка"... но главный-то смысл, по-моему, что все мы дети одного Отца Небесного.
– Ух ты! Получается, там все– одна семья?
– Да мы и здесь - одна семья... только здесь пока не знаем об этом.
А Кирилл ничего не говорил, просто ошеломлённо оглядывался. Дети в высоком соборе - всегда какие-то особенно маленькие. Да и все мы дети: в соборе, перед Ним - все дети: правильно сказала Марина. Может, для того мы и в собор-то приходим, чтобы в Его Отеческом доме в детство возвратиться? Вспомнилось из Шевчука: "Я так мал, а вокруг всё огромное..." Но это огромное не подавляет. Оно обнимает и защищает. Мы маленькие, но это всё - наше, а в Нём и мы - огромные!
– А почему, если смотреть на тень свечки, кажется, что она не горит, а только дымит? Или даже... вода какая-то от неё вверх течёт?
– продолжал вопрошать Саша.
– Просто огонь - это тот же воздух, только очень горячий. Его-то ты и видишь.
– Вижу воздух!?
– Да, струю воздуха.
– Тёть Марин, и почему я с вами вижу больше, чем один!? Вот даже воздух теперь увидел. О, а оказывается, так прикольно свечкой капать себе на руку!