Верховные правители
Шрифт:
Он испытывал сильную усталость - предупреждающий знак. Он принял таблетку и лег на кровать. Много лет назад, охотясь в одиночестве, Генри после припадка остался лежать без сознания на холодном холме. Его нашли лишь через несколько часов. Началась пневмония. Он выстоял, победил болезнь, но ему пришлось признать, что он, как и другие люди, смертен. Это открытие испугало его. За восхитительной ареной мира находилась пугающая пустота, в которую он может попасть в любую минуту - зловещее антивещество, способное оборвать блестящий, но быстротечный спектакль его жизни.
Самолет со скоростью шестьсот миль в час приближался к Амарильо. Генри Бланкеншип спал.
Адель Кардуэл читала в глубоком кресле, стоящем в гостиной. Возле неё белели лилии; их тонкие, стройные стебельки оттеняли природное изящество и красоту женщины. Она инстинктивно создавала подходящие декорации.
Адель опустила книгу.
– Ты можешь что-то сказать? Ты ходишь взад и вперед, бросая на меня странные взгляды.
Алан остановился. С момента своего возвращения домой он думал о том, как сообщить ей новость. В каком-то смысле она была ближе к его семье, чем он сам.
– Я пытаюсь придумать, как мне начать, - сказал он.
– Ты уже начал.
– Боюсь, это неприятная тема.
Ее лицо обрело торжественное выражение, означавшее, что она приготовилась к плохим известиям. Он не мог воссоздать атмосферу беседы с дядей Кларенсом, поэтому ограничился содержанием. Заметив, что она перестала слушать и ждала, когда он остановится, Алан замолчал.
– Это все?
– спросила она.
– Дядя Кларенс раскрыл не слишком многое. Но мне ясно, что он и Генри Бланкеншип участвуют в заговоре против правительства.
– Неужели, Алан?
– Мне нравится это не больше, чем тебе, но я не знаю, как это можно назвать иначе.
– Я отказываюсь верить в то, что дядя Кларенс или Генри Бланкеншип способны совершить нечто недостойное.
Ее спокойный, сдержанный голос заставил Алана усомниться в обоснованности своих опасений. Знает ли он что-то? Его апокалипсическое видение стало бы гораздо более убедительным, если бы в нем присутствовало нечто материальное: самолеты, танки, орудия. Эта страшная простота низвела бы все до основополагающих понятий. Кровь и долг. Очищающая сила полного пренебрежения к жизни.
– Они не всегда на стороне ангелов, - сказал он.
– Если они хотят изменить положение дел в этой стране, я не виню их в этом. Мне кажется, что давно пора это сделать. Если попутно придется сбросить президента Хэролда Пейджа и всю его свору радикалов, революционеров и бомбометателей - туда им и дорога.
– Ты можешь не соглашаться с политикой президента Пейджа, но он был избран. Это и есть демократия.
Она, похоже, изумилась его словам.
– Ты защищаешь этого человека?
Ее возмущение было забавным: в нем присутствовала непоколебимость тех, кто не способен допустить ошибочность своего мнения. Алан налил себе виски без содовой
– Забудем на время о президенте. Все это более серьезно, чем ты думаешь. Даже важнее твоего отношения к семье.
– Это ты нападаешь на родственников. На самых близких тебе людей.
– Ты попытаешься понять? На карту может быть поставлено будущее страны. Мне нужна твоя помощь.
– Какая?
– Кларенс не скажет мне, что за сделку заключил он и кузен Генри с Синдикатом. Ты ближе к нему, чем я. Он доверяет тебе.
– Ты хочешь, чтобы я шпионила?
– Если заговора нет, ты получишь шанс доказать это.
– Ты думаешь, что я предам их доверие?
– Тебе придется выбирать.
– Что?
– Кому ты предана сильнее - стране или узкому кругу друзей и родственников.
– На самом деле выбор другой. Ты предлагаешь мне выбрать между ними и тобой.
Она пристально посмотрела на него.
– Почему бы тебе не проявить для разнообразия честность?
– Если ты ставишь вопрос так, то ты вышла замуж за меня. Не за мою семью.
– Это всего лишь твое последнее требование. Сначала мне пришлось согласиться с твоим решением уйти в политику. Затем - стать женой политика. Вечно принимать гостей. То коктейль на двадцать пять человек, то фуршет на двести. Двадцать писем в день, на которые надо ответить. И ты ждешь от меня этого. Заставляешь меня чувствовать, что я подвожу тебя, если обхожусь недостаточно вежливо с самыми разными людьми. Я стараюсь не жаловаться, но это ужасное посягательство на мою личную жизнь.
– Я не сознавал, что ты так считаешь.
– И теперь - последняя капля. Ты хочешь поссориться со своей семьей из-за какого-то нелепого политического вопроса. Нет, я не поддержу тебя, тайно страдая и притворяясь, что все в порядке.
Несмотря на искусный макияж, на её лице внезапно появились следы усталости.
– По правде говоря, я уже давно не была счастлива.
Словно распахнув дверь в запертую комнату, он вдруг заглянул в ту часть её жизни, которая была скрыта от него. Когда они в последний раз были по-настоящему счастливы? Он задумался. Это случилось в тот вечер, когда он привез её из больницы и, понимая, как она травмирована, уговорил раздеться и встать перед ним. Он рассмотрел длинный шрам и впадину на месте груди. Потом сказал: "Хорошо. А теперь мы ляжем в постель и никогда не будем об этом думать." В ту ночь он преодолел её сдержанность и обнаружил ключ, из которого били неподдельные чувства.
– Чего ты хочешь, Адель?
Ее белое, как лилии, лицо застыло.
– Развод может оказаться наилучшим выходом для нас обоих.
Ее прерывистый, осторожный голос свидетельствовал о внутренних усилиях.
– Когда мы начинали жить, у нас было все, но я не думала, что мы придем к такому. Не могла представить себе этого.
– Извини. Я не знал...
Он просто не хотел признаться в том, что на самом деле знал.
– Ради бога, Алан, будем честны друг с другом. Ты не любишь меня и никогда не любил.