Верь мне!
Шрифт:
Несмотря на обложенное тучами небо, забрезжил серый рассвет. А вместе с ним посыпал мелкий дождик. Капли влаги покрыли листву на деревьях каньона и медленно стекали на землю. Дождь стучал по камням у входа в пещеру, как стучал он по этим же скалам и булыжникам сотни лет, изнашивая их и меняя их облик. Высоко на гребне каньона сидел иссиня-черный ягуар и смотрел, не мигая, желтыми глазами, на вход в пещеру, подкарауливая непрошенных гостей, занявших его жилище.
15
Это
— Доброе утро!
Тут она окончательно проснулась и в растерянности увидела: ранние сумерки, еле брезжит рассвет. А приснившееся ей солнечное сияние — всего лишь жар разведенного костра, на котором готовится пища, да согревающее тепло двух накинутых поверх ее спального мешка грубошерстных одеял. Сон был поистине странный. И необычайно важный… Но главное, Зекери вернулся! Глиняный горшок стоял на раскаленных камнях костра.
— Я очень не хотел тебя будить: ты улыбалась во сне.
Костер ярко вспыхнул. Вот он — сидит в нескольких шагах от нее, куртка надета прямо на голое тело, и отхлебывает чай из простой жестяной кружки.
— Ты поешь? — спросил Зекери.
Уютно укутанная в одеяла, она мысленно сосредоточилась на ощущениях своего обновленного тела и почувствовала его сильным и чистым. Чары недавнего сна все еще не рассеялись, но к ним примешивалось еще что-то — странное и необъяснимое.
Он сказал что-то? Она взглянула на его утомленное лицо и постаралась собраться с мыслями.
— Д-да, — неожиданно хрипло вырвалось у нее. И эта попытка что-то сказать вдруг причинила острую боль. Она откашлялась и постаралась произнести на этот раз четко. — Да, я поем.
На самом деле она буквально умирала от голода. Силясь приподняться, она задела складкой грубого одеяла раненую ступню и от вырвавшегося у нее крика новая боль свела челюсть. Почувствовав жало, будто вонзившееся в ее ногу, она начала что-то припоминать, но разрозненные обрывки воспоминаний никак не связывались в единую картину.
Забыв напрочь свой недавний сон, она осмотрела ушибленное место, и вдруг задохнувшись от неожиданного сознания своей почти полной наготы,
— Дай-ка мне взглянуть.
Он осторожно держал ее ступню. Порез уже начал заживать, и, насколько он мог судить, дело обошлось без инфекции. Он смочил рану спиртом и перевязал бинтами. Слава Богу, все это время она держалась великолепно.
— Я считаю, на этот раз тебе крупно повезло, — проговорил он, возвращая ее ногу под одеяло. — С чего тебе вздумалось разгуливать босиком?
Она замялась на мгновение.
— Не знаю.
Он протянул ей жестяную кружку, над которой в прохладном воздухе пещеры вился пар.
— Это куриный бульон. Не ручаюсь за вкус: нет ни соли, ни перца. Осторожно, не обожгись.
Она взяла кружку и, попробовав есть одной, неповрежденной стороной рта, с наслаждением — маленькими глотками — выпила теплый бульон. Голова ее, наконец, прояснилась, и она попыталась восстановить пробелы в памяти. Казалось, со вчерашнего дня прошла целая вечность.
— Я наступила на скорпиона, — она осторожно выговаривала слова, все еще чувствуя боль.
— Я знаю, я нашел твой дневник.
Дневник? Она растерянно замолчала. Кстати, что все-таки приключилось с ее ртом? И вообще, здесь явно что-то не так. Что-то было решительно не так в том, как он смотрел на нее, в его голосе… Она чувствовала перемену в нем. Вдруг сам собой всплыл в памяти ее дневник.
— Я делала записи на случай, если… — она перебила себя. — А как насчет добавки?
Суп действительно был превосходен. Она протянула кружку, он зачерпнул в горшке немного бульона с куском цыпленка и вернул полную кружку обратно. Запах был восхитительный!
— Если хочешь, есть еще вареное яйцо.
— Я терпеть не могу вареные яйца.
Что-то, должно быть, случилось нынешней ночью, когда стемнело и… А почему он разбудил ее только сейчас? Ее мысли путались.
— Ладно, давай его сюда.
Она следила невидящим взглядом за тем, как он чистит яичную скорлупу. Вылавливая пальцами кусочки цыпленка из кружки, она мучительно искала объяснений, хоть какого-нибудь намека, зацепки. Все было не так, как прежде. Что произошло? Как она поранила рот?
Ему было больно наблюдать эту внутреннюю борьбу, и он, наконец, пришел ей на помощь.
— Хороша же ты была вчера вечером. Хотя навряд ли ты что-нибудь помнишь. Я выловил тебя из воды в пятидесяти футах от переправы.
Она взглянула на него с изумлением и растущим беспокойством.
— Что-о?
На миг Зекери почувствовал себя неуютно при воспоминании о пережитом, но тут же продолжал с легкомысленным видом.
— Ну и задала же ты задачу одной черной кошечке. Та все никак не могла решить: вытаскивать тебя или нет…