Верь мне!
Шрифт:
— Я рад, что ты проснулась, — продолжал он тихо, терзаясь от сознания своей вины при виде черно-синего огромного синяка на ее подбородке.
Она смотрела на него глазами полными слез.
— Ты ушел! — в ее голосе слышался укор. — Я ищу тебя, а ты, оказывается, ушел!
Слава Богу, она была в сознании! Он накинул на ее плечи свою куртку и снова усадил Элисон на спальный мешок, собираясь осмотреть ее ногу.
— Как ты себя чувствуешь?
— Больно, — отозвалась она, когда он взял в руки ее ступню. Опухоль немного спала, но надрез не затягивался, и из него слегка сочилась кровь.
— Ты давно проснулась? —
Дрова в костре прогорели, и огонь медленно умирал на углях. Ее кожа была холодной, липкой на ощупь, и Элисон дрожала всем телом.
Промозглый воздух пещеры начал пробирать и Зекери. Он подоткнул края спальника поплотнее вокруг ее тела и сверху набросил два одеяла и свою куртку.
— Я искала тебя, — повторила она и закрыла глаза. — Я думала, что ты не вернешься, — она говорила так тихо, что он вынужден был наклониться, чтобы разобрать ее слова.
— Я ходил за едой, — объяснил он. — А теперь поспи, пока я буду готовить нам что-нибудь на ужин. Я разбужу тебя, когда управлюсь. Честное слово.
Все еще дрожа и не открывая глаз, она промолчала в ответ. Он занялся костром. С ней будет все хорошо. Эта уверенность придавала ему сил, и он энергично принялся готовить ужин.
Зекери нашел три средней величины камня в груде булыжников у входа в пещеру. Он расположил их среди углей костра точно так же, как это было в очаге хижины старого крестьянина. Когда огонь запылал веселее, Зекери сполоснул горшок, налил в него воды и установил горшок на камнях. Вздохнув, он взял одного из уже закоченевших цыплят и попытался ощипать его, клянясь, что никогда впредь не будет покупать в супермаркете пакеты выпотрошенных аккуратно запакованных кур. Перья упорно не хотели подчиняться его усилиям. Зекери поймал на себе взгляд Элисон.
— Цыпленок, — сказала она в полусне.
— Я знаю, детка.
Она продолжала тупо смотреть на него.
— Что ты делаешь с цыпленком? — ее взгляд скользнул по его рукам.
— Мы поужинаем им, если мне удастся расправиться с его перьями. Она еще раз взглянула на жалкую птицу.
— Ты должен обварить его, — сказала она.
— Что?
— Обварить его. Окуни в кипяток. Тогда легче будет ощипывать, — ее опять била дрожь.
Зекери взглянул на взъерошенного цыпленка.
— А что дальше, как ты думаешь?
Она отвела глаза в сторону.
— Я искала тебя, а ты ушел, — она снова впала в полубессознательное состояние. Ей было очень холодно.
Он не стал обваривать цыплят, а поступил по-своему. Ощипал, как умел, отрезал головы, лапки, крылья, выпотрошил, как рыбу. А потом выбросил потроха в воду, и сполоснул тушки в реке. Вернувшись к костру, Зекери уложил цыплят в горшок, залил водой и опустил туда же два яйца. Горшок он поставил на огонь.
Поколебавшись немного, Зекери распахнул спальник и лег рядом с Элисон внутрь мешка. Он замерз, а надо было еще следить за варевом. Усталость совсем одолела его, но тело чувствовало жесткую землю, на которой был расстелен спальный мешок, и Зекери было неуютно. Он крепко обнял Элисон, с беспокойством ощущая ледяной холод ее тела под тонкой футболкой. Она казалась такой маленькой рядом с ним, и он чувствовал себя защитником, наслаждаясь этой ролью.
Приятная тяжесть револьвера в заднем кармане придавала Зекери уверенность в своих
Проснулся он через несколько часов.
Не соображая, где он находится, Зекери в полусонном состоянии ощутил рядом с собой теплое женское тело. Мягкая нежность этого тела мгновенно наэлектризовало Зекери, так что каждой клеточкой он ощущал все уголки его.
Он нежно прикоснулся пальцами к выпуклости бедра и ощутил горячую шелковистость гладкой кожи. Он нащупал на ее бедре узкую полоску тонкой материи, которая, как он знал, была бледно-розового цвета. Затем его пальцы нырнули в мягкую выемку, ощутив нежную кожу ее гладкого плоского живота. Он хотел ее, хотел заниматься с ней любовью. Медленно. Изощренно. Он хотел, чтобы она хотела того же.
Он никогда не брал женщин силой, без их согласия, и, конечно, не собирался делать этого сейчас. Поэтому он медленно провел рукой вверх по ее ребрам и наткнулся на мягкую теплую грудь под тонкой футболкой. Он разрешил своей руке пробраться под трикотажную ткань и поласкать упругие груди, а пальцам — поиграть персиково-коричневыми сосками, которые он видел однажды в душевой. Он пережил несколько бесконечно восхитительных минут, испытывая подлинное желание обладать именно этой женщиной — чувство, давно забытое им.
Через несколько минут он заставил свое напряженное, не желающее ему подчиняться, тело отодвинуться от Элисон, и Зекери сменил уют спального мешка на холод каменной пещеры. Встав, он инстинктивно проверил, на месте ли оружие, пистолет был при нем. Огонь почти потух, и часы показывали четыре часа утра. Цыпленок почти остыл, но был хорошо проварен. Боясь тех чувств, которые она возбуждала в нем, Зекери все же не мог удержаться — он долго смотрел в ее умиротворенное спящее лицо, с аппетитом поедая цыпленка и подбрасывая ветки, чтобы поддержать огонь. Когда костер ожил, он вышел из пещеры, собрал дрова в предрассветных сумерках и подтащил их поближе к огню.
— Эй, — он потряс ее за плечо достаточно сильно, чтобы она пришла в себя, и протянул кружку с бульоном, удивляясь, что даже мимолетное прикосновение волос Элисон к его руке возбуждало его так, как не возбуждала ни одна женщина на протяжении последних лет. Зекери чувствовал себя выше, сильнее и моложе.
— Выпей это, — сказал он спокойно. И она покорно выпила.
Когда он с удовлетворением увидел, что все идет хорошо, и она снова уснула, он опять нырнул под одеяло, радуясь, как школьник, с наслаждением ощущая прикосновения ее кожи к своей обнаженной груди. Он прижал Элисон к себе, пытаясь не давать воли своим рукам, и почувствовал, что она нежится в его объятиях. И прежде чем уснуть, Зекери поцеловал грубый шрам на ее плече.