Венец проигравшего
Шрифт:
— Будь уверен, сегодняшнее перемирие я собираюсь использовать по полной.
— Милорд…
— Да, входи, Фикрийд.
— Сын его светлости вернулся в крепость и желал бы представиться её светлости госпоже Солор.
— Ярка? Ну да. Сын только что вернулся с Восточного канала, где у меня флот.
— А противник уже вышел на берег канала?
— Уже давно.
— И как проходят тамошние сражения?
— Яромир как раз здесь. Хочешь расспросить его? Лучше получить информацию из первых рук.
— Ты прав, конечно. Пусть позовут.
— Проходи, Ярка. Рад тебя видеть в добром
— Приветствую, Яромер.
Теперь Аштия была сама любезность, однако с нею такой никто никогда не решался фамильярничать. Умение осаживать окружающих взглядом и держать их на расстоянии, в тонусе, в готовности слушать и повиноваться женщина вырабатывала в себе десятилетиями. И теперь, выйдя в отставку, уже, наверное, не могла бы себя переделать, даже если б желала. Да и желала ли? Ведь, перестав быть главнокомандующей имперскими войсками, она осталась главой одного из самых могущественных имперских семейств и властительницей самой по нынешним временам влиятельной области.
Сын докладывал Аштии, как мог бы рапортовать главе Генерального штаба — по всей форме и с большим почтением. В его глазах она, конечно, была живой легендой, напоминанием о тёмных страшных временах, когда страна оказалась расколота гражданской войной, когда имперцам, верным престолу и порядку, пришлось, рискуя всем, давать отпор тёмным предательским силам.
Он уже едва ли способен был самостоятельно задуматься о том, что, по сути, нынешний император — узурпатор, захватчик, который перевернул мир вверх тормашками, разрушил прежний жизненный уклад… Который лишил страну привычного миропорядка и силой установил новый. Восставая против него, Атейлеры и их сторонники всего лишь пытались вернуть страну к исходному укладу и исходному закону. Не такому уж, кстати, отдалённому, если быть откровенным. Тридцать-сорок лет в Империи значили намного меньше, чем у меня на родине.
Да, оглядываясь в прошлое, я начинал понимать восставших. Пусть прежний император был слабаком и бестолковщиной, но его ближайший родственник и прямой наследник, Юнем Атейлер, мог бы стать хорошим правителем. Мог бы… Наверное… Теперь этого уже никто не узнает. Однако, как ни рассматривай ситуацию, у представителей старой аристократии были причины и законные основания сделать попытку реставрировать старый порядок. То, что император-демон не сахар, я давно уже знал. Понял с самого начала.
Однако сыну моему никогда не удастся посмотреть на ситуацию моими глазами. И это, наверное, к лучшему. Ощущение, что правитель хорош, а миропорядок — единственно правилен, помогает чувствовать себя в относительной безопасности и без стеснения впускать в сердце какое-никакое, но счастье. Ему живется проще, чем мне.
По словам Ярки, дела на востоке шли неплохо. Странное дело, но там противник действовал менее уверенно, чем здесь. Что в тех краях могло им мешать развернуться во всей красе? Почему там вражеские маги ни разу не пустили в ход «масляную волну», как её обозначили мои люди, хотя от неё в канале кораблям некуда было бы деться — это вам не залив с выходом в открытое море! Аштия напряжённо слушала, и её сдержанная любезная улыбка очень скоро стала неестественной. Что, насколько я её знаю, намекает на очень глубокую
Может быть, у моей названой сестры уже вырисовывается в общих чертах свежее оперативно-тактическое открытие?
Я поймал себя на том, что и теперь, конечно, жду от госпожи Солор чудесной палочки-выручалочки, гениальной идеи, которая в пару дней решит проблему войны. Почему жду? Потому что двадцать с лишним лет назад она выдавала их пачками. Однако мне ли не понимать, что в действительности источником идей была не сама Аштия, а её штаб? Мне-то как раз такие милые мелочи отлично известны… Вот и получается, что не столько мне, сколько одной лишь рациональной стороне моего сознания. А иррациональная продолжает ждать чудес. Глупо, но факт.
— Хорошо, — похвалила она моего сына и развернулась ко мне. — Серге, надо поговорить.
— Охотно. Иди, Ярка, отдыхай. Я потом ещё должен с тобой кое-что обсудить. Но это ждёт… Слушаю, Аше.
— Как считаешь, сколько их? Сколько примерно у нашего противника солдат?
— Много. Очень много. Мои разведчики и наблюдатели определяют примерно сто тысяч в первом эшелоне.
— Это не армия, Серге, — и у меня тоже возникает такое ощущение. Действительно, как ты и говорил — целый народ. Вместе с тем (ты и тут определённо прав) о катастрофическом великом переселении речь не идёт. У них, похоже, действительно на родине всё вполне благополучно, они не изгнаны стихийными бедствиями или соотечественниками.
— Рановато предполагать, будто сюда обязательно пришёл целый народ. Понимаю, ты делаешь такой вывод, обнаружив среди них женщин. Но женщины у нас и женщины у них — не одно и то же. Ты уже могла понять, в чём разница между семейными укладами у имперцев и кочевников. Их детей ведь тут нет.
— То, что детей не видно, не значит, что их нет.
— Аипери тебе на что-то такое намекнула?
— Я услышала от неё много важного. И теперь думаю. Сам говоришь — у них главы кланов хоть и управляют, но обычно остаются в тени, опираясь на своих мужчин. Зачем же тогда здесь эта Мэириман? И к тому же с младенцем на руках.
— Эта-то информация откуда?
— Ты невнимательно слушал. Или же у тебя от приближения к женским темам умение понимать напрочь отключается? Пленница обмолвилась. Намёка мне оказалось достаточно.
— Разве ты не могла ложно понять её намёк? Это чужая культура, чужая специфика мышления, чужой взгляд на вещи.
— Ты прав, да. Возможно. Но в любом случае — очень странно. И подход тоже странный. Они вызывали тебя на бой многократно — как командира отряда, как главнокомандующего, как местного правителя. Что за развлечение такое?
— Ну вот, развлечение.
— Забавам не место в завоевательной войне. Там на неё просто не хватает запала, свободных сил, как душевных, так и физических.
— Да вся война по большому счёту одна сплошная забава…
— Что за чушь? Для кого?
— Ну, изначально так и было…
— Изначально у людей не было возможности всерьёз тратиться на что-либо ещё, кроме выживания. И охота, и сбор даров леса, и война, и даже религиозные обряды — от начала времён всё это лишь способ выжить. Только потом, когда бытие стало более уравновешенным, кое-что изменилось.