Великое плавание
Шрифт:
Этот и еще другой старик рассказали нам, что оттуда, с северо-востока, приплывают люди на кораблях. Страна та гораздо богаче Кубы. Синьор Марио показал индейцам жемчуг и золото, что адмирал дал ему с собой в дорогу, и спросил, видел ли кто тут эти драгоценности. Теперь уже не только старики, но и молодые мужчины стали кивать головами. И золото и жемчуг родятся в стране, где обитают свирепые люди. Их властитель ходит в одежде и на руках носит золотые браслеты.
Адмирал предполагает вытащить на сушу все три каравеллы, так как они очень нуждаются в ремонте. Поначалу решено было одновременно на сушу их не вытаскивать, а из предосторожности, пока идет ремонт одного
У северо-восточного берега Кубы мы простояли около двух недель, заканчивая ремонт. Затем господин повел корабль на северо-запад, и здесь мы попали в целую группу островов.
ГЛАВА XV,
которая начинается радостью, а заканчивается печалью
Гребите, матросы, Земля перед вами.
В руках адмирала Кастильское знамя.
Гребите, матросы, И через миг Мы пролетим Эти несколько лиг.
Как ярких цветов Оживленные стаи, Навстречу пришельцам Летят попугаи, Сгибаются пальмы Под грузом плодов, И ветер доносит Дыханье цветов.
Гребите, матросы, И, честное слово, Сейчас вы достигнете Рая земного!
Роr Castilla Е роr Leon Nuevo Mundo Hello Colon!
Эту песню, которую мы сложили вместе с моим другом, мы пели втроем: я, Орниччо и Аотак, который за месяц выучил больше сотни испанских слов, чем пристыдил даже меня, так как вначале я не показывал таких блестящих успехов. Правда, песенку Аотак поет, не понимая ее смысла, а просто по свойственной его народу музыкальности. Мы шли втроем по воде, наклоняясь и разглядывая дно. Вода была так прозрачна, что мы ясно видели песок и камешки, а изредка – глупую перепуганную рыбку. Иногда на дне можно было заметить волнистые следы, похожие на отпечаток пера, – это легкое прибрежное волнение оставило их на песке. Мы очень внимательно разглядывали дно под нашими ногами, так как Аотак, купаясь здесь сегодня утром, потерял цепочку, подаренную ему Орниччо. Бедный малый так горевал, что мы вдвоем взялись помогать ему в поисках.
Дело в том, что приказ адмирала относительно нашей парадной одежды для пристойной встречи Великого хана еще оставался в силе. Его придерживались не только господа чиновники или капитаны, но и мы, грешные. А Аотак, увидев на нас нарядные, шитые золотом курточки, тоже постарался украсить себя как мог. Все подаренные нами бубенчики, лоскутки, колпак и четки он, надев однажды, уже не снимал ни днем, ни ночью. Серебряную же цепочку, подаренную Орниччо, он считал своим главным украшением. И вот ее-то Аотак и потерял.
День был до того жаркий, что господин разрешил нам наконец снять наше парадное платье и в обычной одежде сойти на берег, чтобы выкупаться. Он рассудил, что Великий хан, возможно, и прослышал о нашем приезде, но воздерживается от встречи с нами, так как не знает, с добрыми ли намерениями мы прибыли.
Как хорошо чувствовал я себя в своей старенькой одежде! Если бы не горе Аотака, я считал бы сегодняшний день самым веселым из всех дней плавания.
Бродя по песчаному дну по всем направлениям, мы видели следы, оставленные нами час назад, – так спокойна вода в этих благословенных краях.
Внезапно Аотак вскрикнул и нагнулся. Мы поспешили к нему, думая поздравить его с находкой, но оказалось, что небольшой краб впился ему в ногу. Юноша, наклонясь, пытался поймать его, но неуклюжее на вид животное ловко ускользало от его пальцев. Вода замутилась, и Аотак несколько раз вместо краба хватал под водой камешки и с досадой бросал их обратно.
Вдруг
Орниччо поднялся, взвешивая на ладони находку. Это был черный с белым обыкновенный прибрежный камешек, какие здесь встречаются сотнями. Так как мы ничего не понимали, Орниччо повернул его боком, и перед нашими глазами засверкали вкрапленные в него желтые яркие крупинки величиной от макового зерна до крупной горошины.
– Ну, дружок, – сказал Орниччо, хлопая Аотака по плечу, – ты потерял серебро, а нашел золото!
Индеец в ответ заулыбался и закивал головой. В последнее время он часто слышал это слово от испанцев.
Мы пошли дальше, внимательно разглядывая дно. На протяжении четверти лиги мы нашли шесть таких камней. Последний, поднятый Аотаком, был около полуфунта весом и почти на одну треть состоял из благородного металла.
Самые различные мысли хлынули в мою голову. Богатство, конечно, пленяло меня, но приятней всего было думать о том, как обрадуется адмирал, когда узнает о нашей находке.
Мы поднялись на берег, оделись, еще раз пересчитали свое богатство. Мы дали Орниччо спрятать камешки по карманам, так как мои были продраны, а у Аотака таковых не имелось вовсе.
Орниччо шел за нами с опущенной головой.
– Не надеешься ли ты и здесь, на земле, отыскать золото? – спросил я, смеясь, и был поражен грустным выражением его лица, когда он поднял на меня глаза.
– Я думаю о том, к добру ли наша находка, – сказал мой друг. – Вспомни, как переменился адмирал с тех пор, как увидел те злосчастные золотые пластинки! А матросы? Диего Мендес так толкнул Вальехо, когда тот попытался взвесить на руке его золотую палочку, что бедняга, упав, сломал себе руку. А ведь Вальехо – зять Мендеса и кум. И разве ты не заметил, как омрачились лица матросов, когда адмирал объявил, что девять десятых найденного золота принадлежат короне? – И, понизив голос, мой друг добавил:
– Если бы с нами не было Аотака, я зарыл бы все эти камешки в землю и никому не обмолвился о нашей находке; но он непременно расскажет все адмиралу. И я не знаю, как принудить его к молчанию, так как меньше всего мне хочется учить этого юношу лжи.
С корабля нам подали знак вернуться. Господин, напрасно прождав посланцев Великого хана, решил отпра-вить на разведку в глубь страны умного и ученого Родриго Хереса, дав ему в спутники переводчика-еврея марано [64] Луиса де Торреса. Аотак и еще один туземец должны были их сопровождать. Этот ребенок так любит все новое, что с радостью принял поручение адмирала. Он уже забыл о том, что хотел вернуться с нами на берег и продолжать поиски цепочки.
64
Марано. – Так называли в средние века в Испании еврея или мусульманина, принявшего христианство.
Мы с Орниччо и еще двое гребцов свезли их на берег.
– Дай бог, чтобы у Аотака и в этом случае оказалась короткая память, – вдруг сказал мой друг на обратном пути.
Внезапно я услышал, как что-то тяжелое с плеском упало в воду. Я боялся поверить своей догадке и с беспокойством взглянул на Орниччо.
– Да, – сказал он, – прости меня, милый и дорогой Франческо. Я даже не могу тебе точно объяснить почему, но я твердо решил, что этому золоту лучше лежать на дне моря, чем в карманах испанцев. В этом заливе слишком глубоко, чтобы кто-нибудь мог его найти.