Ведьмина диета

Сорока Ирина

— Пущу, если пообещаешь.

— Вот же осел упрямый, нас сейчас так увидят.

— Пообещай.

— Ты женишься, а я должна в девках ходить дожидаясь? Еще чего!

— Пообещай.

— Глаша-а-а! — к Забаве присоединился Еремей.

— Так что?

— Ладно, обещаю, только слезь с меня!

Слез и вовремя! На краю оврага появился раскрасневшийся Еремей.

— Вы, что упали?

— Ага, — ответила, поднимаясь и отряхивая юбку от сухой травы, и тут мой взгляд упал на маленький

грибочек. Миленький такой. Фиолетового цвета.

— Это что за диво?

— Самой интересно. Куда тянешь? — ударила, по рукам Забавы. Кто знает, может ядовитое. — Лаший. Эй! Леший! Если не покажешься, спалю лес и даже дерева не оставлю.

Что за мода такая, когда нужен, дозваться не можешь!

— Я тут. Не извольте гневаться.

Стоит сиротинушкой, борода нечесаная, волосы не мытые, от одежды одни лоскуточки остались. Такого пожалеть да приласкать, вот только знаю я все уловки и еще больше гнева в голос добавляю.

— Это еще что такое?

— Гриб.

— Сама вижу, чай не слепая. Почему он такой спрашиваю.

— Кто же знает, он о себе не рассказывал.

— Так спроси!

— Молчит.

— Почему.

— Кто знает.

От бестолковости разговора на самом деле злиться начала.

— Мужик, ты толковее отвечай, а то ведь и вправду спалит лес, — хохотнул князь.

— Так я пытаюсь… — развел руками в ответ Леший.

— Плохо получается, — это уже я бурчать начала.

— Так ты спроси, что надобно знать.

— Откуда, на земле у нас растет такое чудо? — опять влез князь.

Вот, чего он мешается?

— Цыц, женщина, когда мужики меж собой разговаривают, — в ответ на мои гневные взгляды, сказал Гред. Лицо серьезное, а в глазах смешинки скачут.

— Ерёмушка, у нас там каша подгорает, — Забава потянула купца в сторону нашего привала.

— Какая каша? Мы уху варили, — не понял тот.

— Значит, она сейчас выкипит, идем скорее. Вы тут разбирайтесь спокойно, мы там подождем, — сказала и заспешила дальше, понукая купца идти быстрее.

Посмотрела подруге вслед и все раздражение словно рукой сняло. Чего я бегемота из слона делаю?

— Ну, что готова слушать? — как он так легко мои чувства и мысли понимает?

— Сначала тебя, под тем кусточком прикопаю, а потом с Лешим спокойно поговорю.

— Может, я того… пойду пока… как налюбуетесь, завсегда позвать сможете.

— Иди, — это князь

— Оставайся, — это я.

Одновременно сказали и, посмотрев друг на друга, рассмеялись.

— Так, что мне делать? — обреченно спросила лесная нечисть.

— Рассказывать. Когда появилось, почему ты ничего о нем не знаешь, что еще в лесу интересного происходит.

И рассказал нам Леший о том, что в лесу странные вещи творятся. Звери появляются,

вроде и обычные, а не слышат лесного хозяина, грибы выше дубов растут, и птицы странным оперением обзаводятся.

— Дела-а-а.

— Ты только не серчай, а?

— Почему за подмогой никого не позвал?

— Думал, что сам справлюсь.

— Думал, он. А теперь лес чужим стал да разговаривать перестал. Это как, лучше?

— Хуже матушка.

— То-то, — кончиком сапога поддела странное растение, оно, словно плохо сделанный кувшин в печи, взорвалось, оставив после себя маленькое облачко фиолетовых спор. — Срочно пиши в ведьмин круг, да подробно все расскажи. Пусть шлют сюда всех кого смогут.

Ох-хо-хонюшки. Что ж делать-то?

— Спасибо за помощь, — сказал лешему князь и меня за руку поволок к костру нашему. — Спешить надо.

— Не пошлешь весточку кругу — вернусь и лес спалю! — на прощание пообещала нерадивому хозяину. Это же надо было так запустить! Ладно, князь, ума у него в колдовстве с конский волос, но этот-то должен был раньше тревогу поднять.

И снова понесли под копытами версты. Чем ближе к столице подъезжали, тем больше покинутых сел встречалось на пути. Тем мрачнее князь делался, а Лизавета, словно и не замечала ничего, все ластилась, да приставала, пока княжеский конь, чувствуя настроение хозяина, не укусил ее лошадь.

— Глаш, что-то мне страшно, — потянула за рукав широкой рубахи Забава.

— Мне тоже, — шепотом ответила ей.

— Тебе?!

— Тише, ты дурная. Я что не человек?

До столицы верст десять осталось, а тут такое. Не село, а разбитое корыто, честное слово.

Дома с открытыми настежь дверями, чуть покачивающимися на сильном ветру, покосившиеся ставни когда-то ладных окон, кто-то уж и стекла побить успел. Мусор, перекатывающийся по траве и тишина. Нет здесь ленивой переклички петухов, проверяющих кто звонче поет, не брешут из дворов собаки на чужаков, не зовет хозяев скотина. Только тихие скрипы покинутых домов, больше похожие на стоны плакальщиц.

— Это что за княжество такое? — недовольно наморщила носик сестрица. — Поборами совсем свой люд задушил, что бегут от тебя?

— Так ведь чудеса невиданные, — растерянно вступился за князя Еремей.

— Вот еще. Люди с хорошего места не убегают. Вон у нас главный конюх каждый вторник чудеса показывает, как напьется, а конюшие только смеются и даже за дежурство в этот день спорят. Чтобы диво новое посмотреть.

Подъехала ближе да за ухо ухватила.

— Пусти! Больно же! Я матушке как приеду, пожалуюсь, она плетей всыплет.

— Не-а, побоится. Это я с тобой нянькаюсь, а с ней не буду.

— Ты что на царицу руку поднимешь?