Ведьмина диета
Шрифт:
Но очень скоро пожалела о своем решении. Сестрица моя неразумная от жениха ни на шаг не отходила, глаз томных не сводила, да всячески пыталась привлечь к себе внимание. Я ехала чуть сзади и все видела!
Почему-то хотелось кому-то волосы повыдергивать, и злость непонятная накатывала. А еще почему-то есть хотелось сильно.
— Дайна просила тебя в гости почаще заезжать, — вырвал из задумчивости голос подруги. — Ты ей понравилась.
Хмыкнула, но глаз от впереди ехавшей парочки не отвела.
— Пирожки
— Глаш, может в столице жить останемся? — запинаясь, спросила, и глаза в сторону отвела.
— Так ты со мной жить и дальше собралась? — сиротка все же смогла отвлечь настолько, что я бросила на нее внимательный взгляд.
— Нельзя?
Тише только мыши в траве шастают, а голос такой, что уверена разрыдаться готова.
— Можно, куда мне без такой защиты?
Подвела коня ближе и обняла подругу за плечи.
— Что делаешь, шальная? Сейчас же упадем!
— Я помогу в городе устроиться, если надумаешь.
Оказывается, купец недалеко был, да наш разговор слышал.
В Трясунах меня ничего не держит, так почему бы не порадовать подругу. Только, боюсь, с царевной в одном городе нам жить тяжело будет. Можно ее еще в княжестве замуж за Греда выдать, тогда вернемся в Молнеград втроем…
Подлетела ближе Охта, да как клюнет в самую макушку.
Не о том, Глашка думаешь.
Лучше подумай, что птиц вестовых нужно маме с бабушкой послать. Волнуются ведь.
Сама не знаю почему, но к идее снова остановиться на ночлег в постоялом дворе отнеслась настороженно.
Не было никаких особых предчувствий. Наверное, последняя ночевка в подобном месте произвела слишком сильное впечатление. В этот раз все мои спутники разделяли желание остановиться в лесу. Лесные жители и благодарный леший оградят от нечисти, и о приближении лихих людей предупредят.
Но уперлась царевна. Как это так? Она у мамки с папкой на шести перинах спала, а тут на колючих еловых лапах, покрытых тонким шерстяным одеялом. Не царское это дело!
Хотелось спросить, а клопов кормить — царское? Но молчала. Пусть жених сам разбирается. Виновато взглянул в мою сторону, князь повернул на дорогу, ведущую к деревне. Значит, план на сегодняшнюю ночь: пьяный гогот постояльцев, стоны из конюшни и несмолкаемый скрип старого здания.
Но к счастью, я оказалась неправа, точнее не совсем права. Деревянное здание действительно скрипело под ногами снующих людей, а остальных достопримечательностей не было. Чисто, никаких сильно пьяных посетителей. За стойкой отделяющей кухню от обеденного зала стоит приятный мужчина, слегка за сорок. Он внимательно следит за происходящим и не позволяет распускать руки или шуметь в своем заведении.
Такое только в столице увидеть можно, да еще в некоторых торговых городах. Но чтобы в небольшом
— Здесь караванный путь проходит, — шепотом поясняет Еремей, и почти сразу после его слов подъезжает обоз телег в десять.
А вокруг ароматы один вкуснее другого.
Тут тебе и гусь в яблоках зажаристой корочкой манит и хлебушек ржаной, только из печи вынутый и еще горячий и маслице и молоко и наваристая уха и ароматный сбитень. А уж выбор каш — глаза разбегаются, да все попробовать хочется.
— Глаш, ты чего? — обеспокоенно шепчет Забава.
Проглатываю кусок мяса, чтоб с полным ртом не разговаривать и спрашиваю:
— Что такое?
— Столько ты с самых Трясунов не ела, может, хватит еще?
Прислушиваюсь к себе. Нет, надо еще тот пирог с яблоками попробовать, и вон-то малиновое варение.
— Куда?!
Почти у самого рта отбирают вкусняшку.
— Ведьмам уже хватит есть. Солнышко давно уснуло, сама ж говорила. после заката впрок не идет.
Возмущенно смотрю на князя. Ишь раскомандовался!
— Отдай!
— Нет! Потом же опять ныть будешь, что толстая.
— Когда это я ныла?
— Да всю дорогу этим занималась!
Где-то внутри шевельнулся разум. В чем-то ведь прав, конечно, не в том, что ныла, а что худеть снова придется, но голос рассудка был задушен совместными усилиями обиды и еще чего-то имени которого не знаю.
Не зная, что сказать, схватила со стола большой пирожок и почти половину запихнула в рот.
— Глашка! — в три голоса возмутились мои спутники. Даже Охта осуждающе посмотрела. Только царевна равнодушно откинулась на спинку стула и, сложив руки на груди, наблюдала за нами.
Показалось, что вижу себя со стороны: рот полный, как у хомяка собравшего зерно, фанатично горящие глаза, сообщающие окружающим, что съем вместе с пирожком любого кто попытается его отобрать, жирные руки… красота.
— Чего еще ожидать от дремучей деревенской бабы. С коровами росла вот и ведет себя за столом, как в хлеву.
Подавилась и закашлялась так, что из глаз слезы брызнули. Конечно, от кашля. От чего еще?
— Я ее убью, и пусть царь потом казнит. Одной гнилью на свете станет меньше! — вспылила подруга, осторожно стуча по спине.
— Руки да ноги коротки, недостанут.
Забыв о том, чем занималась, Забава кинулась к обидчице.
— У нас в заведении не шумят, — словно из-под пола перед нами появился хозяин. — Если уважаемым угодно подраться, то туточки за углом есть специальный ринг, для желающих силой помериться сделанный. Мы тут ставочки соберем; и вам хорошо и заведению прибыток.
Представила, как наши девицы полуголыми, словно уличные бойцы сходятся друг с другом, а вокруг толпа орущих и подбадривающих мужиков крутится и улыбнулась. Сквозь слезы, очень уж забавной показалась картинка в голове.