Вчетвером
Шрифт:
Я в отчаянии посмотрел на Лиама, потому что слова Зака не заставили меня чувствовать себя лучше. Я поднял пальцы и изобразил как пишу.
– Хорошо, мы найдем тебе что-нибудь, на чем можно написать, - быстро сказал Лиам. Я знал, что он был удивлен моей просьбой, потому что я редко общался письменно. Лиам научился задавать мне вопросы, на которые я легко мог ответить «да» или «нет» кивком или покачиванием головы.
– У тебя есть ручка и бумага?
– спросил Лиам у Зака.
– Эм, да, конечно, - ответил Зак, затем оглядел комнату. Я видел, как он посмотрел на кресло в углу, а затем направился к нему. Он протянул
Лиам открыл его для меня и нашел чистую страницу, на которой я мог писать. Пока он листал блокнот, меня охватило еще большее чувство вины, когда я увидел один лист за другим, заполненный набросками Уолдо и чем-то похожим на рисунки клюва и винтов. На некоторых страницах были заметки о различных видах металлов и пластмасс.
– Вот, - сказал Лиам, протягивая мне блокнот. – Иди, сядь на кровать, - добавил он, обнимая меня. Только когда он произнес эти слова, я понял, как мне плохо.
И не только из-за того, как я обращался с Киллианом и в чем я молча обвинил его.
Я позволил Лиаму отвести меня к кровати. Как только я почувствовал, что меня не вырвет на пол, я сосредоточился на листе бумаги перед собой.
Я почувствовал, как мой разум отключается, когда начал писать. Так всегда бывало, когда я писал что-то, имеющее какое-либо отношение к эмоциям. Это было не то, в чем я мог найти какой-либо смысл. Я мог часами писать ответы на домашние задания, и у меня не было проблем с написанием эссе, но если мне когда-нибудь приходилось писать что-нибудь, связанное с тем, как я себя чувствовал, чернота возвращалась… Я однажды подслушал, как тетя Марджори говорила учительнице, что меня осматривали бесчисленные врачи по этому поводу, но я ничего этого не помнил.
Я быстро набросал Прости меня, Киллиан на странице, а затем вырвал лист из блокнота. Я поднялся на ноги, но когда у меня закружилась голова, я резко покачнулся.
Зак и Лиам оба были рядом, чтобы помочь мне сесть обратно. Я практически сунул листок в руки Зака. Я указал на бумагу, а затем на дверной проем.
– Ной, обещаю, он не расстроен из-за тебя.
Я ни на секунду в это не поверил. Я видел боль в его глазах. Нет, это не имело никакого отношения к тому, как я с ним обращался, но это не имело значения. Знать, что я причинил Киллиану хоть какую-то боль, даже на мгновение, было пыткой. Я сложил руки перед собой, как будто молюсь. Я схватил Зака за запястье, затем повернулся и отчаянно посмотрел на Лиама, потому что знал, что он поймет.
Но Лиам смотрел туда, где я держался за Зака.
– Ной, - сказал Зак, накрыв мою руку своей. Несмотря на тошноту, которая все еще крутилась у меня в животе, я чувствовал, как маленькие искорки танцуют под моей кожей там, где пальцы Зака касались меня.
– Я отнесу ему, - сказал Зак.
– Прямо сейчас. Но тебе нужно снова лечь, хорошо? Ты болел несколько дней, и твоему телу потребуется немного времени, чтобы прийти в себя.
Я кивнул и посмотрел на бумагу в его руке. Я мог видеть написанные мной слова, но они казались недостаточными.
Я не поднял глаз, когда Зак ушел, потому что мое тело внезапно почувствовало себя слишком усталым, чтобы сделать даже это.
– Давай, Ной, пойдем немного приляжем.
Обычно я стремился раствориться
Что-то.
Я ненавидел, что Лиам видел, как я себя вел.
Я лег, но убедился, что лежу спиной к Лиаму. Я почувствовал, как слезы наполнили мои глаза, когда подумал о том, как обошелся с Киллианом. Он просто защищал Уолдо.
От меня.
Жаль, что не было никого, кто защитил бы Киллиана от моего поспешного неверного вывода.
Или Лиама.
Лиам больше всего нуждался в защите.
Потому что я был причиной, по которой мы были здесь.
Я был причиной того, что он был весь в синяках.
Я был причиной, по которой ему приходилось делать то, что заставляло его плакать по ночам, когда он не знал, что я не сплю и могу слышать его и чувствовать, как его соленые слезы падают на мою собственную кожу.
Я был причиной, по которой он чуть не умер на той стоянке для грузовиков, когда я по глупости подумал, что ему будет лучше без меня.
– Ной, это не твоя вина, - сказал Лиам, прижимаясь своим телом к моей спине. Я чувствовал, как его пальцы гладят моею щеку. Без сомнения, он почувствовал слезы, которые я не смог сдержать.
– Ты пытался защитить Уолдо.
Когда я не отреагировал, то услышал, как Лиам вздохнул, затем он опустил голову мне на плечо. Мне всегда нравилось, что Лиам был таким открытым в своих прикосновениях… это было не то, что я когда-либо мог бы предположить о нем.
Хотя в школе я в основном жил в своем маленьком мирке, я заметил Лиама.
Я должен был быть слепым, чтобы не заметить.
Он был красивым и властным, и у него была убийственная улыбка, заставляющая мой желудок делать странные вещи. Я всегда был осторожен, чтобы никто не видел, как я украдкой смотрю в его сторону, потому что мне не нужно было еще больше причин, чтобы дети дразнили меня. И я чертовски уверен, что не хотел, чтобы Лиаму было стыдно из-за того, что местный урод школы разглядывает его исподтишка. Он, вероятно, пришел бы в ужас, узнав, что я часто оставался после школы только для того, чтобы посидеть на трибунах футбольного поля и посмотреть, как он тренируется. Я притворялся, что просто читаю дневник своего отца, но это был один из немногих случаев, когда я не задумывался над словами отца, описывающего этап в моей жизни, когда я был слишком мал, чтобы помнить.
Когда я узнал, что тетя Марджори вышла замуж за отца Лиама, я был одновременно в восторге и в ужасе. Я уже знал, что чувства, которые я испытывал к Лиаму, выходили за рамки стереотипного образа парня-гея, влюбленного в спортсмена-натурала. К тому времени, когда тетя Марджори объявила, что мы переедем к Спенсеру Сэвиджу и его сыну, Лиам уже пришел мне на помощь и сделал так, чтобы дети отступили от меня после очень долгих девяти месяцев жестокости. Возможно, я немного влюбился в него в тот день, но именно в день, когда он сказал мне, что мы братья, и пообещал починить дневник моего отца, я отдал ему все свое сердце. Он вернул к жизни дневник моего отца, проведя всю ночь, старательно склеивая страницы вместе, пока я спал в его постели. Я готовился к тому, что на следующий день все вернется к тому, как было в школе, в конце концов, я не мог попросить Лиама просто отказаться от всей своей общественной жизни только потому, что он застрял с Отморозком вместо брата.