Ваза

Немудрякина Надежда Ивановна

– Стас, можно я только спрошу, - неуверенно попросила Катька.

Агапов вздохнул, и разрешил. Он представил, как Катька сидит на диване, поджав под себя ноги, и напряженно ждет. Если он рявкнет, она испуганно кинет трубку и отодвинется от телефона. Сценка так ясно предстала перед его глазами, что он ухмыльнулся. Вот что ему нравиться в Катьке, даже отсутствуя, она поднимает ему настроение.

– Это правда, что ты владеешь клиникой?

– Правда, только сказано громко и неправильно, у меня консультационный центр.

– Ой, мамочка!

–

И что это значит, позвольте узнать?

Катька хихикнула.

– Я тебя за маньяка принимала.

И захохотала.

– Может я он и есть, тот маньяк, а мне родные жертв мстят.

– Да, ну тебя, Стас! Спокойной ночи. Больше не взрывайся. И звони, если, что, помогу.

– С поля боя вынесешь?

– Ага.

Звонили сослуживцы, выражали соболезнования, обещали теснее сплотить ряды и ударным трудом попрать происки врагов Стаса. Звонили журналисты, просили дать интервью. Агапов решил не отключать телефон, он ждал два звонка. От того, кто это сделал и от Машки. Ей он оставил все свои номера. Но не дождался. Ни того, ни другого.

– Алло?
– заспанный голос прозвучал недовольно.

– Как не позвоню, все спишь, когда же ты бодрствуешь?

– Ты забыл, что звонить по этому номеру не надо?

– Не забыл. Хочу сказать, что я удивлен, у тебя вроде бы другие методы работы. Машину Агапова взорвать, это пошло.

– Это кто-то другой, мы собирались начать чуть позже, когда он забудет твои идиотские угрозы.

– Я не угрожал.

– Не ты, так твой прораб, он мне доложил весь разговор.

– Кто его так?

– Не знаю, сердце мое, не знаю. Знаю точно другое, ты мне должен. Документы я тебе возвращаю, сам расплевывайся. У него теперь всю документацию смотреть будут, искать, кто машину взорвал. Бесплатный совет тебе, пусть оплатит, сколько положено по договору и делай оттуда ноги. До тебя могут добраться. И, кстати, тебе повезло, завтра с утра у меня другой номер телефона. Квартиру, когда будем оформлять? Жду до среды, деньги не вернешь, включаю счетчик, я предупреждал. Прощай, землячок.

Машка посмотрела репортаж. Агапов стоял возле машины, растерянно глядя по сторонам, на нем была куртка, шорты и шлепки. Ей стало его жалко, и она выключила телевизор.

Муля заныла. Машка пристегнула поводок и вышла. Родители вернуться поздно, Лялька может вообще не прийти. Родителям Лялька врет, что работает менеджером в фирме по продаже компьютеров, что часто ездит в командировки. Они ей верят. А Машку журят, считают, что она назло им устроилась почтальоном. Разве это профессия на всю жизнь? Стоит ей только сказать, и мама обеспечит ей не пыльное местечко, где пожелаешь.

Почтальоном работать тяжело, но интересно. Машку в лицо многие жильцы на участке стали узнавать, а это приятно. Она специально выбрала почтовое отделение подальше от дома, чтобы родителей не смущать. И график работы ее устраивает. К одиннадцати утра уже дома, только рано уходить приходиться.

Утром

в троллейбусе одни и те же ранние пташки едут. Друг друга узнают, кивают. Машка едет четыре остановки, дворами бежит в доставку, "раздергивает" и расписывает газеты, потом разносит. Ей нравится стремительность работы, нравится думать, что вот сейчас кто-то выходит из подъезда, берет газету, и читает, качаясь в вагоне метро, а потом обсуждает новости с сотрудниками, немного гордясь, что первым может сообщить сенсацию. Некоторые дожидаются, когда Машка выбежит из одного подъезда, чтобы зайти в следующий. Работа вместо зарядки, с утра пробежишься, потом целый день все в руках горит, все можно успеть.

Можно приглядеть за Лялькой. Она еще спит, когда Машка возвращается.

Надо приготовить еду для Мули, по утрам ее выгуливает папа, изредка мама, надо приготовить обед для семьи и проследить, чтоб Лялька поела. Она забывает. Одевается и уходит.

И Машка уходит.

Устала она от такой ненормальной жизни. Если бы не больное сердце отца, не эгоизм матери и не наркотики сестры, Машка была бы счастлива. И не бросишь, не уедешь.

Агапова жалко. Отдал бы, что у него просят, и не пострадал бы. Смешной он, замуж предлагал.

Муля сделала все дела, порезвилась, можно отвести домой и бежать. Часа два есть в запасе.

Машка перешла проспект, прошла мимо булочной, завернула во двор, вошла в первый подъезд от арки и поднялась на четвертый этаж. Дверь она открыла своим ключом. Эта квартира разительно отличалась от родительской. В комнатах было почти пусто, на полах не было ковров, обои на стенах выцвели. В кухне, куда первым делом заглянула Машка, стояли старый холодильник, стол и буфет. На окне висели старенькие тюлевые занавески, стояли на подоконнике цветы, и было очень чисто.

– Машенька, это ты?

– Я, тетя Варя. Как он?

– Ты иди, сама у него спроси, он ждет тебя.

Машка сняла кроссовки, надела тапочки и прошла в дальнюю комнату. Спиной к ней, перед окном сидел парень, печатая одной рукой на машинке. Вторая рука висела вдоль тела.

Девушка на цыпочках подкралась к парню, осторожно.Парень обернулся.

– Машенька, опять крадешься, негодница! До инфаркта меня доведешь. У меня две потрясающие новости, нет, три. Иди ко мне.

Парень отъехал от стола, крутанулся в кресле, подставляя длинные коленки, на них немедленно запрыгнула Машка, и прижалась к нему, обнимая за плечи.

– Я горю от нетерпения. Говори, говори, говори.

– Первое, сегодня я пошевелил пальцами.

– Покажи, - закричала Машка, схватила его безжизненную руку, и поцеловала.- Показывай скорее, Антон!

Антон напрягся, над губой выступил пот, и пальцы слабо шевельнулись. Машка от души расцеловала его, словно он получил Нобелевскую премию.

Она спрыгнула с коленей, закружилась, в пустой комнате, радостно вскрикивая:

– Я же говорила, я говорила, что массаж поможет, я говорила, рука оживет.