Вавилонская башня

Смирнов Александр Сергеевич

Однако лейтенант будто оглох. Он смотрел на шубу и не реагировал ни на что.

Все замолчали и стали с интересом смотреть на лейтенанта.

— Я узнал её, — очнулся лейтенант.

— Кого её? — не понял Василий.

— Шубу.

— Какую?

— Вот эту. Она была в ориентировке.

— Ты узнал шубу, а я узнал тебя. Когда меня к следователю вели, ты мимо по коридору шёл, — ухмыльнулся Ферзь.

— Как же ты удрать умудрился?

— Всё очень просто. У вас в нужнике решётка всего на трёх

гвоздях держалась.

— Мы тебя целую неделю ловили. Весь этот лес вдоль и поперёк прочесали.

— А на болото зайти не догадались?

— Даже в голову никому не пришло.

— А если б и пришло, всё равно не нашли.

— Вот судьба, какая! Нам ведь приказ дали открывать огонь на поражение, если найдём. А я теперь сижу вместе с тобой, ем ворованные продукты, укрываюсь украденной шубой и пью самогон.

— А что вам за это будет, товарищ лейтенант, если об этом наши узнают? — спросил Василий.

— Не знаю, — пожал плечами Кузьма, — наверное, тоже откроют огонь на поражение.

— Если бы ни Ферзь, — вмешался Андрей Петрович, — сидеть бы нам всем вместе с политруком, это в лучшем случае.

— Что же вы скажете, когда наши придут? — спросил рядовой лейтенанта. — Ведь Ферзя придётся сдать.

— Я своих не сдаю.

— Ты, начальник, за базаром следи. Если наши узнают, что для тебя вор своим стал, сам знаешь, что с тобой будет.

— Я своих не сдаю, — ещё раз повторил лейтенант.

— Да, ситуация у вас! — как-то с сожалением заметил рядовой.

— А у тебя лучше? — спросил Андрей Петрович.

— А что у меня? Я не вор и в НКВД не служу. У меня вообще всё чисто. Я потомственный пролетарий.

— Комсомолец, наверное?

— Ясное дело.

— Как же тебя, комсомолец, угораздило под началом белогвардейского офицера оказаться, да ещё барона в придачу.

Лицо у рядового вытянулось, а лейтенант с Ферзём громко рассмеялись.

— Не время сейчас, друзья, на разных языках говорить, — продолжал Андрей Петрович. — Мы все русские люди, а значит свои.

Он замолчал и о чём-то задумался.

— Если бы тогда, в семнадцатом, мы бы на одном языке разговаривали — хрен бы вы нас победили.

— Если бы тогда, в семнадцатом, все на одном языке говорили, вообще никакой драки бы не было, — добавил лейтенант.

— Однако, заболтались мы, — прервал беседу Ферзь. — Сейчас на болото туман опустится, можно будет костёр развести.

— А причём тут туман? — не понял Василий.

— А при том, что от костра обычно дым идёт, так вот при тумане его не видно, — пояснил Андрей Петрович.

— Так как ты у нас самый младший по званию, принимай дежурство. Возьми хвороста вон там, — Ферзь показал пальцем в тёмный угол пещеры, — и за работу. Через четыре часа разбудишь, я тебя сменю.

Ни через четыре,

ни через пять, и даже ни через шесть часов Ферзя никто не разбудил. Отряд проспал шестнадцать часов, и спал бы, наверное, больше, если бы холод не вырвал бойцов из безмятежного рая и не заставил стучать зубами.

Пещера, которая совсем недавно издавала только тихие и нежные вздохи моментально наполнилась возгласами негодования и презрения.

— Рядовой Красной армии! Какой ты рядовой? Фраер ты, а не рядовой! — ругался Ферзь.

Василий сидел рядом, прижав уши, и трясся уже не от холода, а от страха. Он не совсем ясно понимал, кто такой фраер, но осознавал, что это кто-то очень плохой, и этот плохой — он.

— Ты уснул на боевом посту! А если бы нас немцы нашли? — вторил Андрей Петрович.

— Ну, это ты уж совсем хватил! — не соглашался Ферзь. — Никто нас здесь не найдёт. Околеть могли, это точно.

— Сейчас война и мы должны жить по законам военного времени. Ты совершил преступление и за это должен ответить по всей строгости, — заключил лейтенант.

Если кто такой фраер рядовой не понимал, то, что такое законы военного времени объяснять было не надо. Парень побелел и затрясся ещё больше.

— Интересно, как ты свои законы исполнять будешь? — спросил лейтенанта Ферзь. — У нас кроме ножа оружия нет.

— Вот ты этим оружием и исполнишь.

— Я вор, а не мокрушник.

Спорящие, видимо, поняли, что зашли очень далеко. Они замолчали и с надеждой стали смотреть на командира.

— Ты, вот что, рядовой, — сказал тот. — Ступай-ка в дозор.

— Куда? — еле выговорил Василий.

— Полезай в тоннель, отодвинь немного камень и наблюдай. Если что, сразу докладывай.

Василий опрометью метнулся к тоннелю и скрылся.

— Значит, ты предлагаешь в расход его? — спросил командир.

— А куда же? Сейчас война. Закон есть закон. Если каждый переступать его будет…

— Этим только пострелять дай, — заворчал Ферзь.

— Он и с поля боя драпанул, разве не слышали?

— Да ни с поля боя, а с расстрела. Я просто понять хочу: в каком законе написано, что за сон необходимо уничтожить четверть войска? — продолжал Андрей Петрович.

Лейтенант понял, что ляпнул, не подумав.

— Извини, командир, погорячился.

— А в армию во сколько лет мобилизуют по закону?

— В восемнадцать.

— А ему сколько?

— Ну, если он рядовой, то ясное дело…

— В том-то и дело, что совсем не ясное, — рассуждал командир. — То, что он пролетарий это точно — ладони в мозолях. А вот с усами проблема. Ты, лейтенант выясни, сколько ему лет.

— А чего выяснять? Неужто, ты, начальник, сам не видишь, что он совсем пацан ещё, — сказал Ферзь. — Однако, командир, надо решать, что делать будем.