Вавилонская башня
Шрифт:
— Как же вы смогли, я же самого главного не сумел передать?
— Командир догадался, — сказал Ферзь.
— Самое главное ты передал, — продолжил командир.
— А я по себе уже панихиду отслужил.
— Ты же в Бога не веришь, — улыбнулся Кузьма.
— Теперь верю. А меня после построения расстрелять должны были. Это у них такой подарок к дню рождению Фюрера был приготовлен.
— Придётся ему без подарка обойтись, — зло сказал Ферзь.
— Сильно пытали? — спросил Кузьма.
— Сильно. Но я им ничего не сказал.
— Если бы ты сказал, нас бы всех положили, — сказал командир.
— Наших много погибло? — спросил Василий.
— Никого, —
— А у них?
— Все.
Отряд численностью полторы тысячи человек готовился к передислокации. Пещера, ставшая уже родной, прощалась со своими постояльцами. За каменным столом сидели трое. Василий лежал рядом и с интересом слушал рассказ командира об удачно проведённой операции.
— Я решил перестраховаться, на случай если время построение нам так и не удастся узнать. Поэтому бойцы были подготовлены к многочасовой засаде. Я понимал, что конечности онемеют у них уже через час и о прицельной стрельбе можно будет забыть. Но тренировки сделали своё дело. Всё разыграли, как по нотам.
— Слава Богу, всё уже позади, — облегчённо вздохнул Василий.
— Не думаю, — задумчиво сказал командир. — Основная часть партизан теперь для нас люди незнакомые, а не все, как Василий, могут вынести пытки.
— Ты думаешь, он у нас? — спросил Кузьма.
— Даже не сомневаюсь.
— О ком это вы? — не понял Василий.
— Ясное дело о ком, о политруке, — пояснил Ферзь.
— Значит, вы его судить хотите? — спросил Василий.
Никто ничего ему не ответил.
— А в библии сказано: "не суди и несудим будешь".
— Ты не всю библию знаешь. Там ещё сказано: "предавший однажды, предаст не единожды", — пояснил Кузьма.
— Не думал, что ты библию читал, — удивился Василий.
— Приходилось, — коротко ответил тот.
Командир строго посмотрел на Кузьму.
— Можешь не сомневаться, командир, всё будет сделано, — понял его без слов лейтенант.
— А что с этим делать будем? — Ферзь кивнул головой в тёмную часть пещеры. — Я столько взрывчатки натаскал, на всю Германию хватит.
— Столько нам не унести. Люди истощены, а путь неблизкий. Заберём потом, когда всё утрясётся, — решил Андрей Петрович.
Нет необходимости объяснять значение слова — потом, ибо каждый знает, что первым синонимом к нему можно использовать слово — никогда.
Под проливным дождём и канонаду грома отряд покинул знакомые места и скрылся в лесу. Молния ударила в скалу, завалив лаз пещеры камнями и землёй. Дерево, корневище которого являлось естественной ширмой, сдвинулось. Многолетняя борьба была закончена. Вековой исполин был побеждён и поглощён болотом.
На новом месте командир партизанского отряда со своими помощниками уже не жили в пещере. Просторные землянки, построенные добротно, говорили, что люди здесь устроились основательно и в ближайшее время никуда отсюда уезжать не собираются. Да и партизанским отрядом их назвать было трудно. Полторы тысячи человек, хорошо обученные, вооружённые и сытые, скорее представляли из себя воинское подразделение, находившееся в тылу врага. Связь с большой землёй теперь была постоянной. Из-за линии фронта прилетали самолёты, обеспечивая отряд боеприпасами, продовольствием и медикаментами. Москва забрасывала отряд приказами. В штабе отряда разрабатывались операции, которые успешно выполнялись партизанами. И уже трудно было понять: кто в чьём тылу находился, толи противник в
Как и в любой другой работе, однообразие приедается. Героический пафос лихих вылазок и боевых стычек с противником со временем стал терять свою остроту. Адреналин, который заставлял закипать кровь, уступил место усталости и раздражённости на рутину, которая присутствует в любом труде: взять хоть бухгалтера — изо дня в день пересчитывает чужие деньги, а спроси зачем, так он и сам не ответит. Однако, эмоции, которые, собственно и заставляют нас совершать немыслимые поступки, сваливаются на людей неожиданно, в то время, когда их никто не ждёт.
Совершенно неожиданно в землянку вбежал Ферзь с вытаращенными глазами толи от радости, толи от удивления.
— Андрей Петрович, дорогой, радио с большой земли! — прокричал он.
— Ну и что?
— Василия представили к званию героя Советского Союза, а вам полковника присвоили.
Вот тут уже было не до рутины. Тут не адреналин, а нечто другое вспенило кровь всего отряда. Это нечто в одно мгновение распространило новость по отряду, и бойцы, забыв субординацию и дисциплину, вырвавшись из повиновения, воздавали почести, как это положено на Руси, своим спасителям и кумирам. И ни командир, а уж тем более ни его помощники, не могли сдержать этот стихийный, но воистину искренний порыв.
Каждый даже самый маленький руководитель знает, что если процесс невозможно подчинить, то его необходимо возглавить.
Посетовав на внезапный выход отряда из подчинения, командир махнул рукой и откупорил бутыль со спиртом.
Командирская землянка неожиданно превратилась из командного пункта в уютное питейное заведение, где можно отвлечься от суеты мирской и окунуться в воспоминания или мечты, это уж как кому вздумается. Здесь под завесой табачного дыма и под спиртными парами исчезала субординация. Здесь действовал только один закон — закон мужской дружбы. Начиная вспоминать одну из историй, рассказчик говорил до тех пор, пока кто-нибудь из слушателей не замечал в рассказе неточность. Он сразу же поправлял автора, и продолжал рассказ, сам не упуская инициативы до тех пор, пока следующий не заметит очередной неточности. Так продолжалось до тех пор, пока алкоголь не стал ограничивать свободу языка.
Ферзь попытался в очередной раз поправить рассказчика, но так и не сумев выговорить слова, которое вертелось у него на языке, посмотрел на командира и с удивлением спросил:
— А где же наш чекист?
Действительно, Кузьмы в землянке не было.
Однако лейтенант НКВД ни в коей мере не хотел обидеть своих товарищей. Напротив, он, обходя группы партизан, рассевшихся у костров, выслушивал рассказы про подвиги в которых сам принимал непосредственное участие. Заметив правую руку командира, партизаны наливали герою его законные сто грамм, и отвертеться от этого уже не было никакой возможности.
Подойдя к очередной группе, Кузьма сел на пень.
— … я слышу, он говорит, что Василия к герою представили, а командира в полковники произвели, — говорил один партизан собравшимся.
— Сразу к герою? — переспросил другой.
— Да вот, чтобы я провалился на этом месте! — побожился партизан. — Одного к герою, а командира к полковнику.
— Врёшь ты всё! — раздался рядом пьяный голос, — не могли ему полковника присвоить.
— Это почему же?
— А потому что он вообще не военный. Он бывший штабс-капитан и барон.