"Василиса"
Шрифт:
За окнами машины мелькали обыденные улицы обуянные дождем, девушка в глубине душе пыталась подумать о волнующих глубину сердца проблемы, но присущая ей упёртость заставляла ее вдумываться в слова песни, которая монотонно глохла в недрах души девушки.
Высокое пятиэтажное высилось, пытаясь, дотянутся крышей до самого неба. Под крыльцом университета толпилось кучу народа. Кто глупо швырялся по небольшим группкам народа, кто сидел на лавочке со стопкой безликих книг, кто пережидал перемену, дыша свежим воздухом. Каждый был с кем-то, но каждый был и сам по себе. Она поняла это позже: когда люди могли быстро ворваться в жизнь, принося кучу впечатлений, и так же быстро
Мама шла позади, стуча каблуками. Они были неизменны в ее жизни, лишь ночью мать возвращалась домой и, снимая туфли, облачалась в тапочки. Василиса видела это крайне редко.
Как всегда на лавочке на крыльце сидела ее компания, там и сидел Паша, сжимая в объятиях новую девушку. Скулы сами по себе задергались, а зубы сжались, она отвернулась. Кто-то из знакомых пытался ей помахать, но увидев волчьи взгляды Васиной компании, отдернули руку. Новая девушка Паши покосилась и рассмеялась в лицо:
– А, это кажется наше слабое звено! Прощай детка!
– резал слух писклявый голос блондинки.
Странные косые взгляды. Тогда Вася с трудом привыкла к ним. А сейчас даже смеется, заметив их. От нее отвернулись все.
Кабинет, за кабинетом. Кругом бежевые стены с картинами писателей, художников, физиков. Коридор узился, картин становилось еще больше, были слышны истошные крики людей, и наконец, они остановились у двери директора. Елена Витальевна - так звали ее мать, постучалась в дверь.
– Заходите!
– этот тон голоса Вася запомнила навсегда, с хрипцой и полный неприязни.
Кабинет резал свет. После темного коридора он казался белоснежным. Вася осталась стоять, Елена Васильевна присела.
Взгляды. Кругом взгляды. Взгляд Миры, полный напущенной гордости и злобы. Взгляд Рэны, оглядывающий её рваные джинсы и вытянутую футболку. Чей взгляд она больше всего ненавидела. Мира решила покончить с дружбой, в глубине души она это перенесла, но предательство Рэны, было слишком сильным ударом в пах, чтобы это вынести, а затем смириться. Взгляд матери Миры, тот был на крайнем пике злости, чем напомнила Васе здорового пса на цепи, который лаял, брызгая слюной, но ничего сделать, не мог.
– Да это она, - подтвердила Рэна, пряча лицо.
Мать Васи недоуменно посмотрела на дочь, а затем смирно выслушала всю историю из уст Миры.
– Это она все сделала! Она меня побила, а все из-за глупой ревности к ее парню, представляете?! У меня в подтверждении есть доказательства. Вот.
– Мира подняла майку, обнажив живот, на нем красовался огромный фиолетовый синяк.
Тут Вася не вытерпела и рассмеялась.
– Верю! Верю!
– она залилась аплодисментами, отчего на нее покосились все присутствующие.
– Отличная игра! Станиславский бы сказал - полный пилотаж!
– мать сидела с каменным лицом лишь Вася знала, что ей стыдно. Директриса непонимающе вылупила глаза, а все остальные пооткрывали рты.
– На этом спектакль окончен! Слушать я этого не намерена.
– Вася встала, как её потянули за майку вниз - это была мать.
– Отпусти!
– она с силой вырвалась и выбежала из кабинета. Были слышны крики директрисы.
Василиса знала мать, и знала ее выдержку, знала, что она все выслушает, и пообещает все исправить, если это возможно. Обычный деловой разговор, каких у нее за день в офисе десятки.
Третий этаж был пустым. Никого. Уже шли занятия, и девушка плюхнулась на кожаное сидение у первого попавшегося кабинета. Тут было все дорого: само здание, которое было культурным достоянием восемнадцатого века, в стиле классицизма с тонкими колоннами
Руки тряслись, как у человека, не видевшего воды неделю. Она взяла ручку и лист. Писать было легче, чем рассказывать. Она не струсила, нет. Это была ненависть, ненависть к доверчивой директрисе, к каменной матери, и двум бывшим подругам, а что-то говорить, для нее значило оправдываться, что она считала последним, что могла сделать. Подчерк был неровным и корявым, он был таким всегда, но сейчас разобрать слова было крайне трудно. Последнее слово, и жирная точка.
Снова тонкие узкие ступени лестницы, по которым студенты уже привыкли подниматься, и грядущий кабинет директора. Уверенный стук, шаг вперед, и полные удивления взгляды. Мать так и сидела на своем стуле, гордо держа струной спину.
– Стоять, Василиса! И не вздумай убегать! Иначе...- грянула директор. Василиса со стуком положила листок на стол, и приторно попросив прощения у директора, шаркая кедами, удалилась.
Она смеялась, громко, так что по стенам проходили мурашки эха. Затем подступили слезы, и различить ступени под ногами было невозможно. Ухватившись за перила, она спустилась и выбежала из университета. На крыльце никого не было.
Путь до дома она до сих пор не могла вспомнить точно, лишь размытые дождем улицы, кругом грязь, ходячие зонтики, и мутная дымка в глазах от влаги.
***
Кругом круги луж и мимо летящие машины. По обычаю у университета собрались толпы людей, и словно муравьи метались с места на место. Солнце припекало голову, отчего Вася разрешила себе улыбнуться.
Еще издалека она услышала звонкий смех Миры и тихий Рэны, крыльцо было занято только их компанией. Никто не мог сунуть туда нос, ибо мог навлечь себе кучу проблем.
Российские студенты, впрочем, разительно отличались от студентов других стран, их жизнью, но, как и там, и здесь были те, которые имели тяжелое влияние на многих. Это можно было бы назвать авторитетом, но авторитет - это уважение, а уважать их было крайне трудно. Половина студенток то и делали, что либо ненавидели эту компанию, либо шли за ней по пятам. Те, что ненавидели, получили сполна. Не было открытой войны, и неприязни, но Мира чувствовала, и защищалась, как могла, унижая других. Теперь и Вася в этих рядах. Но ненависть не была открытой, она была там где-то в закоулках сомнения и бешенства. Та большая часть, которая навязывалась в подруги к Мире, была любезно отклонена, но, не смотря на это, желание их не погасало. Для них Мира стала эталоном красоты и изящества. Так думали они, боясь попасть в ряды тех, кто закрыто враждовал против нее.
Василиса теперь не оглядывалась по сторонам, кивая в знак приветствия, и не махала с натянутой улыбкой каждому встречному студенту рукой, который здоровался с ней. В наушниках гремела музыка, она приближалась к крыльцу.
– Ах, кто же это идет? Неужели наша продавщица?!
– вскликнула Мира, отвлекаясь от объятий Паши.
Вася прошла мимо. Конечно, она это слышала, но боль со временем поутихла, перерождаясь в иные чувства, которые, кажется, поселились в ней навсегда, чувства ненависти и недоверия. Паша. Что ж с Пашей, кажется, она его разлюбила. Но несколько месяцев это слишком мало, чтобы вычеркнуть его из жизни, чтобы пройти мимо и понять, что у тебя не дрогнул ни один мускул. Что уже не больно.