Ваша карта бита

Серова Марина Сергеевна

Сергей глянул на ее голые ноги, видные до «корней» между разошедшимися полами белого халата, оценил их формы и сделал вывод: «Под сорок тетке, а сохранилась… Молодец!»

— Вам кого? — пропела она приветливо, кокетливо и высокомерно. — Извините, у нас сейчас занято. Будете заказывать? Сто рублей в час с человека. Можно в валюте.

Эту не обойдешь, надавив на плечо. Цербер!

— Уже заказано, — улыбнулся ей Ивлев. — Я по приглашению Андрея Семеновича. Разве он не предупреждал о моем приезде?

Бандерша встала, и

узкий халат обтянул ее ладное тело. Как ни был выбит из колеи, Сергей с удовольствием осмотрел ее сверху вниз и обратно. Она ждала, получая удовольствие от производимого впечатления.

— Вы один? — спросила она после длинного, призывного вздоха. — Андрей, — замялась, — Семенович говорил, что приедете с товарищем.

— Товарищ согласился подождать в машине.

Удивление на ее лице сменилось показным привычным безразличием, означавшим, что, мол, не мое это дело, господа хорошие, и, бросив дежурно-вежливое: «Одну минуточку», она направилась по зеленому паласу к открытой нараспашку белой двери, за которой, как показалось Бонзе, царила тьма.

— Дворец! — проворчал он, оставшись один.

Из тьмы за дверью глухо звучала музыка, далекий женский смех.

— Андрей Семенович… — произнес Сергей имя и еще раз удивился собственному равнодушию.

— Можете проходить.

Возникшая на пороге бандерша улыбалась ему ласково и гостеприимно.

— Спасибо, милая.

Вид голого, полузавернутого во влажную простыню Андрея неожиданно оживил в Ивлеве эмоции, а громкая занудная музыка усилила их до нормы. Приветливо сияющий Скопцов сидел, развалясь, на коротком и широком диване, а рядом с ним на полированном низком столике стоял стакан крепкого, исходящего паром чая.

«Ах ты, фигляр!» — подумал Бонза, останавливаясь напротив и разглядывая камрада сверху вниз. Особенно противны в Андрее были синие «сланцы» на голых волосатых ногах. Черный от сырости завиток волос прилип к желтому лбу.

— Что-то ты, дружище, задержался, — попенял ему Скопцов, моргая подслеповатыми без очков глазами. — Садись! — И он хлопнул ладонью по дивану рядом с собой. — Хотя постой! Девчонки! — крикнул он, как в лесу, громко. — А ну, снимите с клиента шкуру, приведите его в соответствующий вид.

В предбаннике взвизгнул тонкий голосок, так это помещение должно называться, и появились две молодые худенькие девчушки. Бикини едва прикрывали их прелести.

— О! Уже оделись! — воскликнул Андрей.

— А что, нельзя? — отозвалась одна, вцепляясь в плащ Бонзы и шаря по его груди в поисках пуговиц. Другая энергично дергала концы чересчур крепко завязанного пояса.

Серей отстранил их, сразу обеих, одним движением руки.

— Прогони б. дей, надо поговорить, — то ли попросил, то ли приказал он.

Голос его за музыкой и щебетанием разочарованных девочек прозвучал совсем тихо, но Скопцов его расслышал. Он посерьезнел и некоторое время не сводил с лица Сергея цепкого взгляда, а потом

приказал:

— Лариска, дуйте отсюда. Отдыхайте, пока не позовем.

— Мы еще не устали, — пискнула одна из них, и Андрей гаркнул:

— Марш отсюда, кому сказал!

Тех как ветром сдуло. Стоило Скопцову встать, как смолкла и музыка.

— Что случилось, Серега? Где Степанов, а? Чего молчишь? Ты не стой, раздевайся.

— Сколько вопросов!

Сергей снял и бросил на диван плащ, стянул свитер, взялся за брюки.

— Как парная, Андрей?

— Парная под парами. Что со Степановым?

— Да увез я его, увез, не волнуйся, — усмехнулся Бонза в лицо Андрею.

— Фу-у! — Тот прислонился плечом к стене, облицованной деревянными полированными панелями, вытер со лба пот. — А я уж подумал — опять что-то не так пошло.

«Фигляр!» — окончательно убедился Бонза. Он освободился от белья и шлепнул соратника по плечу.

— Пойдем, в парной расскажу. А так все или не так — сам рассудишь.

* * *

Дом оказался пуст и тих. Даже кота в нем не было. Я быстро обошла все комнаты и на второй этаж заглянула. Если бы не звуки, раздававшиеся из наушника и больше всего похожие на хрип приходящего в себя полузадушенного человека, можно было бы сказать, что здесь скучно. Пленника в доме не было. Оставалась машина.

Павел Иванович нашелся сразу — в багажнике собственной «Волги». Связанный вульгарной бельевой веревкой, скорченный, с заклееным скотчем ртом, беспомощный и жалкий в своей беспомощности, он лежал там смирнехонько и косил настороженно глазом. Стоило мне поднять крышку багажника, Степанов повернул ко мне голову и тут же ее опустил, издав при этом носом низкий, урчащий звук, отдаленно напоминающий стон.

То, что ни Скопцова, ни Ивлева здесь не оказалось, а драгоценного для них Степанова не потрудились достать из багажника и положить в доме, говорило о чем-то. Возможно, даже о многом. Гадать, рассуждать и убеждать себя не было времени. По идее его не было даже на освобождение пленника. Самым разумным являлось, захлопнув багажник, уводить отсюда машину как можно скорее. Вероятность того, что хозяева вскоре вернутся, все же существовала. Тем не менее я нашла в себе силы влезть еще раз в окно, на кухню, за ножом.

Освобожденный и поднятый, Степанов покорно, большим ребенком сидел в багажнике, держа руки по-прежнему вместе и склонив голову, упирающуюся теменем в крышку. Глаза его блестели слезами. Ему было больно, когда я отдирала от его губ клейкую ленту, но вытерпел он эту процедуру беззвучно. А когда получил полную свободу, вместо слов благодарности, на которые рассчитывала, я услышала:

— Ю-уля! — гундеж, подходящий больше подростку.

Он ткнулся лбом в мое плечо и всхлипнул неожиданным басом. А когда я отстранилась, слегка брезгуя такой его близостью, запричитал сипло и тоненько: