Ваша карта бита

Серова Марина Сергеевна

— Что тебе нужно?

— Хочу предупредить, дорогой, потому что жалко мне тебя, несмотря на то, что ты пытался со мной сделать. Только постарайся успокоиться и выслушай внимательно, не перебивая. Не будешь перебивать, дорогой?

— Говори, — прохрипел он, — не буду.

Я заговорила быстро, но плавно. Именно так читала стихи Тамара. Эта манера мне нравилась.

— Тебе, Сергей, грозит опасность. Ты не догадываешься? Дело ваше близится к концу, и нужда в тебе делается все меньше. Ведь ты при всех своих достоинствах и способностях являешься всего лишь исполнителем. Делаешь дела,

которыми человеку, живущему здесь постоянно и не собирающемуся менять место жительства, заниматься, скажем так, не с руки. Ты слушаешь меня, дорогой?

— Говори! — повторил он, но уже легче, и задышал, засопел в трубку.

— Вместе с тем, ты являешься свидетелем. Свидетелем нежелательным, потому что само дело — деликатное, и есть немало веских причин, чтобы опасаться его огласки. Ты же участвуешь в нем, значит, знаком со всеми деталями.

Сергей, дорогой, — простонала я, будто терзаемая тревогой, — ну подумай сам, ты в этом городе совсем чужой, а значит, поддержки здесь не имеешь. Бессилен ты здесь, вот что. Более того, ты беззащитен перед Андреем. И исчезни ты вдруг, кто озаботится поисками? Выход у тебя один — Степанов…

— Ты сука, кем бы ты ни была, — перебил он меня, взявшись за ум, — я тебе не верю!

— Сергей, дорогой, и не надо, — противно мне стало от таких стонов, но что поделаешь, приходилось выдерживать манеру Роминой. — Не верь, пожалуйста. Но пусть неверие не помешает тебе быть чуточку осторожнее и внимательнее. Ладно?

Я просила его и думала, что в самом скором времени устрою красноречивую демонстрацию злых намерений его соратника.

— С чего вдруг ты так заботишься обо мне? — задал он вполне здравый вопрос, на который любая женщина ответит без труда и колебаний.

— Мне тебя жалко, дорогой, несмотря на все то, что ты пытался со мною сделать.

— Все, что делал, я сделал. Почему ты говоришь — пытался? — заблажил он опять, и я нажала на кнопку отбоя.

Здесь же, в «бардачке», неподалеку от моей руки, была еще одна кнопка, нажав которую я могу в куски разнести скопцовскую «девятку». Но время для этого еще не настало.

Глава 9

Следовало бы еще раз позвонить Бонзе. Теперь уже под видом Степанова. Позвонить и обматерить теми словами, от которых у меня покраснели щеки и которые Павел Иванович, наверное, не произносил никогда в жизни. Несерьезно. И не сумею я так, язык не повернется.

Настроение у меня было такое, что приходилось удерживать себя от озорства, успокаивать мыслью, что еще ничего окончательно не сложилось, исход только намечается, что все еще настолько зыбко, что может расстроиться от пустяка, предвидеть который невозможно. Есть в народе примета: для того чтобы не сглазить события, не разрушить их желательный ход, не следует никому рассказывать ни о них, ни о, тем более, своих планах или надеждах. Как быть, если Гром вдруг потребует от меня отчета? «Буду молчать! — решила я. — В крайнем случае, слезно попрошу проявить ко мне доверие».

«Не выйдет, — подумала я. — Если Гром спросит, придется выкладывать все как на духу. Я и так во многом испытываю его терпение, обращаюсь с ним слишком вольно. Он прощает мне

такое поведение, потому что добиваюсь я все-таки неплохих результатов».

— …результат, — послышался из приемника голос Бонзы, — пить надо меньше.

Он бубнил что-то неразборчивое под стук и звяканье. Убирался. Умеет этот человек брать себя в руки.

— …Андрей, скотина, мы еще посмотрим…

Смутила я его. Пусть дозревает.

Следовало бы сменить настройку приемника, чтобы принимать сигналы от микрофонов, которые я разместила на дверных косяках. Тогда можно будет слушать происходящее во всех закоулках дома. Но оставаться здесь означало рисковать быть узнанной Ивлевым. Вдруг его вынесет ненароком на улицу? И он вполне может обратить внимание на «Ниву», мимо которой равнодушно прошел уже два раза. И не столько на машину, сколько на меня в ней. Не ложиться же мне при его появлении на пол, между сиденьями.

Хорошего настроения как не бывало. Передо мной встала проблема, требующая незамедлительного разрешения — следовало немедленно уезжать, пока Ивлев не обратил внимания на знакомую машину, и в то же время нельзя этого делать ни в коем случае, чтобы не потерять контроля над событиями, которые начнут разворачиваться именно отсюда. Положение, в подобных условиях требующее участия в деле помощников.

Я вспомнила про Базанова.

— Кого вам надо? — услышала я в трубке его неприветливый голос.

— Тебя, Ворон.

— Ну, наконец-то! — почти завопил он. — Нельзя же пропадать так надолго! «Пластилин» я вмазал, а как обращаться с ним, ты не знаешь. Просто взять и надавить на кнопку — так недолго и дров наломать, кошка ты черная!

— А почему не позвонил?

— А что, если ты не одна в данный момент и звонок мобильного для тебя окажется «не в жилу»? Мало ли какие могут быть обстоятельства. Интим я, конечно, исключаю.

— Cовершенно напрасно, — возразила я, смеясь. — Кошка, она и в машине — кошка. Хотя, Артемий, мне, признаться, не до смеха. Давай, только кратко, насчет своего «пластилина», а потом примешь от меня новую заявку.

— Срочную? — осведомился он. Я не ответила — прикусила губу от досады. Не хотелось ни шутить, ни отшучиваться. — Ну да, когда это наши заявки не срочными были, — ответил он за меня. — Слушай. На бак я ничего не ставил. Размазал все под передним сиденьем. Количество таково, что при подрыве водитель и его сосед отправятся к праотцам с гарантией. Сидящие сзади — под вопросом. Но контузия им обеспечена. Обеспечен также пожар и через несколько минут — взрыв бензобака. Так что тем тоже не поздоровится. Что еще?

— Самое главное! — возмутилась я. — Угроза прохожим, домам. Не просить же бандюг в поле отъехать на момент проведения акции.

— Это было бы лучше всего. Рванет, в общем, несильно и почти направленно, но, сама понимаешь, осколки стекла, может быть, металла… Немного. Ты вот что…

— Хорошо, Артемий, мне все понятно. Теперь послушай меня. Я быстро… Нужно поменять мою машину на любую другую. Пока меня по ней не узнали. Становится опасно. Как бы не устроили мне, — я, бравируя и испытывая некоторую неловкость от своей бравады, рассмеялась, — как бы не устроили Багире козью морду.