Ваша карта бита
Шрифт:
Он, стараясь не торопиться, не бежать, хоть и подталкивала его изнутри могучая сила, зашагал по дорожке к въездным воротам. А когда споткнулся во второй раз и понял, что со стороны похож на пьяного, остановился. Подняв брови и сощурившись, посмотрел на серое небо, покрутил головой, осматриваясь. С хрустом вскрыл новую пачку сигарет и усмехнулся:
«А пока Степанов будет в моих руках, ты, господин Скопцов, меня не тронешь. Иначе проиграешь все, — и, так же усмехаясь, но уже без прежней суетливости, двинулся дальше. — А поставлю-ка я тебе шах! Посмотрим, как выкручиваться будешь».
Дойдя до ворот, мельком, но нагло глянул в замшелые от безделья
«Важно знать, сам Андрей решил меня уделать наглухо или обязали его наши с ним, мать их, работодатели? От ответа зависит выбор — куда и как мне бежать. Но до чего погано сработано!»
Внимание раздваивалось — интересно было смотреть, как горит «девятка» и мыкаются вокруг нее охранники, и нельзя было упускать из поля зрения Ивлева, пошатывающегося, как ушибленный, хоть и не досталось ему от взрыва. Поначалу он вел себя довольно бессмысленно, и даже был момент, когда я подумала, что он возвращается к месту взрыва. Охранники заглянули внутрь, убедились, что в салоне никого нет, а когда оттуда повалил густой едкий дым, отступили на безопасное расстояние и стали отгонять от места происшествия любопытных. Теперь, даже если произойдет взрыв бензобака, можно быть уверенной, что никто не пострадает.
Ивлев, встряхнувшись, как кобель после битья, содрал с себя плащ и, накрутив его на руку, затрусил ко входу в корпус.
«Разумно», — одобрила я его попытку хоть как-то изменить внешность.
Обратно он вышел почти сразу, и приходилось только гадать, зачем он туда заглядывал, хотя предположения на сей счет имелись.
Одевшись, он степенно направился по территории к въездным воротам, а я поторопилась вернуться к машине. Пожарные были уже на месте и делали свое дело. Скоро сюда и милиция пожалует.
Бонза, не торопясь, держа руки в карманах плаща, шел, попыхивая сигаретой, от ворот к дальнему, за квартал отсюда, перекрестку. Именно с той стороны должна появиться «Волга» Павла Ивановича, если приедет он из дома. Глядя на Ивлева, можно было подумать, что он знает это доподлинно. И даже приблизительное время появления Степанова он будто бы знал тоже. На его месте я бы постаралась попасть на перекресток как можно быстрее — там удобнее остановить машину.
Черная «Волга» появилась впереди, когда до перекрестка оставалось не менее ста метров. Я сомневалась в ее принадлежности. Далековато. Рассмотреть номер на таком расстоянии без монокуляра нельзя. Как определил Бонза, что это машина Степанова, для меня так и осталось загадкой. Он заранее вышел на проезжую часть и двинулся навстречу, подняв вверх руку. Набравшая после перекрестка скорость машина притормозила и почти остановилась, когда Ивлев бесцеремонно загородил ей дорогу. Было удивительно, что Степанов не пытается его объехать. Не узнает, что ли, своего вчерашнего палача-членовредителя?
Бонза рванул на себя дверь, когда «Волга» еще двигалась. Я с лихорадочной поспешностью, вслепую, потому что не могла отвести взгляда от разыгрывавшейся передо мной драмы, крутила ручку настройки приемника, привычно гоня планку по короткой шкале в нужную сторону.
— …делаете? — раздался в динамике обрывок фразы Павла Ивановича.
По бедности владельца здесь не было стереосистемы, голос прозвучал слабо и глухо, но для того чтобы почувствовать ужас, с каким это было произнесено, стереозвука не требовалось.
— Молча-ать! — едва различила я, потому что Бонза
Он быстрым, похожим на короткий удар движением руки вцепился Степанову в горло так, что у того полезли из орбит глаза и растянулись в стороны губы. Не ослабляя хватки, слегка повернувшись, Бонза двинул локтем и впечатал его в висок Степанова. Все произошло так стремительно, что я не поняла сначала, почему Павел Иванович подчинился последовавшему далее легкому толчку руки злоумышленника и безвольно завалился на бок. Ивлев нырнул в машину, уперся коленом в сиденье, подхватил ноги Степанова и перебросил их через рычаг скоростей — освободил себе место. Степанов, оказавшись коленями на полу, зашевелился, пытаясь взобраться на сиденье, и получил еще один хлесткий удар по голове.
Я включила скорость и проехала мимо них, к перекрестку, где можно было развернуться, не нарушая правил. Исход нападения был ясен, и теперь главное для меня — установить, куда Ивлев отвезет пленника. За время, которое могло потребоваться на объяснения с инспектором дорожного движения, я могла потерять «Волгу» Степанова не только из виду, что, в общем-то, совсем не страшно, но и из эфира — стоящий на ней «маячок» не мог «пищать» на весь город.
Дожидаясь переключения светофора, я сменила настройку приемника и слушала теперь тонкий, медленно затихающий сигнал маячка, стоящего на степановской «Волге». Нагнать их на базановском «звере» было совсем не трудно.
Глава 10
Сергей удивлялся себе — вместо желания как можно скорее увидеть Андрея, задать ему пару непростых вопросов и немедленно потребовать на них ответов, им овладело странное малознакомое настроение. Хотелось завалиться в какой-нибудь пошлый кабак, где, кроме пьяных слюнявых рож, никого не встретить и ничего не найти, и напиться там. А нахлеставшись, учинить драку, глупую и жестокую. Или снять потаскуху, все равно какую, лишь бы глупая была, уехать к ней и в промежутке между холодными сексуальными упражнениями излить ей душу, запретив на полном серьезе под страхом побоев разевать рот и подавать голос.
Даже злость ушла куда-то. Изменилась, трансформировалась и канула. Не было больше злости. А уж как трясло-то! Когда «обрабатывал» Степанова, то дал волю рукам, чтоб делали дело, а сам шептал для себя, уговаривал — потише, мол, полегче да поосторожней. Не убивай! Даже не калечь. Только за счет этого и сдержался, не вырвал ему кадык и не проломил локтем висок. И позже, когда связал этого барана по рукам и ногам, преодолел-таки искушение заклеить ему скотчем не только рот, но заодно и нос тоже. Единственное, что позволил себе — сгреб связанного уже Степанова за шевелюру и несколько раз тюкнул его головой о дно пустого багажника. Несильно, так, только для отвода души.
Перемена настроения началась на остановке троллейбуса, в гуще теснящегося спина к спине народа. Он ведь забыл, когда и на метро-то в последний раз ездил. И почувствовал вдруг, морщась от тесноты и необходимости вдыхать нечистый выдох рядом стоящего, что на самом деле никакой он не Бонза, так это все бред наркомана, не более, а просто Сергей. Сергей Ивлев. Сережа, которого мать порола за четвертные «неуды», Серега, которому сам сержант показывал, как драить зубной щеткой унитаз в казарменном сортире, Серый, для которого корешок-хлеборез в зоновской столовой с риском для себя заначивал лишнюю пайку масла, Сергей, за хорошую цену покупающий «зачет» и вместе с ним расположение сучонка-преподавателя на весь следующий семестр.