Вариант единорога

Желязны Роджер Джозеф

— Ты! — выдохнула она.

— Да,— отозвался он.— Мой сын и моя женщина заслуживают лучшего одеяния.— Отведя руку за спину, он извлек кипу рубашек, юбок и пеленок, которую положил перед ними.— А еще хорошего мяса, свежих фруктов, хлеба, овощей, зелени, вина.— Он поставил на пол массивную корзину. Потом склонился, чтобы рассмотреть опиум, стрихнин и тридцать слитков серебра.— А, короли уже наведались, чтобы молить за свои жалкие царства,— заметил он.— Что ж, поступай с ними, как знаешь, когда придет время.

—

Я так и сделаю,— сказало дитя.

— Ты знаешь, кто ты такой, мальчик? — спросило темное существо.

— Я ее сын, и твой тоже.

— Это так, и ты можешь призвать себе на помощь легион демонов, просто назвав их по именам. Подумай, и увидишь, что знаешь все их имена.

— Кажется, знаю.

— А знаешь, чего я хочу от тебя?

— Думаю, чего-то, что несет кровь, и огонь, и разрушение. Некоторые называют это последним пожаром.

— Это достаточно точно. Детали станут тебе яснее, когда подрастешь. Кроме того, ты всегда можешь позвать меня, чтобы попросить совета или разрешить сомнения.

— Благодарю тебя.

— Орудием исполнения для тебя будет молодой человек, который станет королем. Ты встретишь его в один прекрасный день, сделаешь его своим рабом, поможешь ему взойти на царство, проследишь, чтобы он объединил свое государство, а затем заставишь его переплыть Пролив и, разрушив последние оплоты Римской империи, захватить их и выковать из них новую державу. Тогда ты сможешь перейти к выполнению следующей фазы моего плана...

— Отец, как будут звать того молодого короля?

— Я не могу проникать так глубоко в суть вещей, которым лишь предстоит свершиться. Над основными событиями всегда висит завеса тумана.

— Этот человек будет любить меня или бояться?

— Ни то ни другое, если ты будешь правильно использовать свою силу. Подумай над тем, какой урок преподали тебе эти дары. Серебро учит тому, что люди готовы предать друг друга, а также тому, что все имеет цену. Стрихнин учит тому, что те, кто досаждает тебе, могут быть уничтожены. Опиум учит тому, что людей можно покорить и вести их туда, куда тебе нужно, притупив их чувства и наведя на них сладкий дурман. Это может стать простейшим путем к твоему королю. Когда настанет время, ты поймешь, какой из этих способов лучше.

— Я понял тебя,— сказал ребенок.— Как я узнаю этого человека?

— Хороший вопрос, сын мой. Гляди! — С этими словами темное существо обернулось назад. Когда оно выпрямилось, в руках у него был меч. Он высоко замахнулся им, и клинок с ревом рассек пламя. Одним шагом он пересек пещеру и воткнул меч в камень.— Вот,— был ответ.— Он будет единственным человеком, кто сможет выдернуть меч из камня.

— Понятно,— сказало дитя.— Да, я тоже вижу вещи, которым суждено свершиться, хотя завеса над ними густа. Я понял, как могу использовать этот дар.

—

Очень хорошо, сынок. Если тебе потребуется что-то, кликни моих слуг. Они будут подчиняться тебе так же, как подчиняются мне.

— Хорошо, отец.

Темный силуэт развернулся, отступил в пламя и исчез.

Через мгновение и пламя угасло.

Ребенок зевнул и вновь прижался к матери.

— Скажи мне, сынок,— спросила она.— Ты действительно можешь видеть будущее, как твой отец?

— Лучше, чем он,— зевая, ответил младенец.— Артур станет моим другом.

Спасение Фауста

Звонят проклятые колокола времен Оргий. Мои слова расплываются на странице.

Моргнув, я вижу, что бумага намокла.

У вина странный вкус, в воздухе гнилостный аромат, и Елена тихонько похрапывает во сне...

Я встаю. Подхожу к окну и выглядываю наружу.

Животные предаются веселью.

Они похожи на меня. Они ходят и говорят, как я. Но они животные. Animale post coitum triste est (животное после соития печально) — не всегда правильно. Они счастливы.

Бегают вокруг огромного шеста, бесстыдно рассыпаются по деревенской зелени; воистину счастливые животные. Они счастливы вновь и вновь.

Колокола!

Я отдал бы все, чтобы присоединиться к ним!

Но они питают ко мне отвращение.

...Елена?

Нет. Нет мне сегодня утешения. Ибо воистину я triste.

Вино. Их вино начинает течь с раннего утра! Благословенное опьянение охватывает всю округу. Мое же вино отдает горечью.

Я проклят.

— Боже, мой Боже, зачем ты отвернулся от меня?

— Фауст?

— Елена?

— Иди ко мне.

Я целую ее с нежностью, исполненной того странного чувства, что наполняет меня все последние месяцы.

— Почему?

— Что почему, милая?

— Почему ты так ко мне относишься?

— У меня нет слов, чтобы выразить чувство.

Еленины слезы падают на покрывало, горестно увлажняют мои руки.

— Отчего ты не такой, как другие?

Я смотрю в окно. Каждый удар колокола Оргий отдается в стенах моей плоти, в каркасе скелета.

— Я выторговал нечто очень ценное, милая, отдав все, чем владею.

— Что это?

— У меня нет слова для этого.

Я возвращаюсь на балкон и бросаю пригоршню золотых монет попрошайкам, толпящимся у моих ворот. Они разрываются между желанием получить милостыню и стремлением откликнуться на похотливый зов своей дряблой плоти. Да возымеют они и то и другое!

А теперь убирайтесь!

Мой взгляд падает на кинжал, церемониальный кинжал, который я использовал в ритуалах. Если бы только у меня была сила, была воля...