Вариант единорога
Шрифт:
Но что-то, чего я не в силах постигнуть, кричит во мне: «Не смей! Это...» Я не знаю, как выразить эту идею словами.
— Вагнер!
Внезапное решение. Униженная мольба.
Попытка...
— Вы звали, хозяин?
— Да, Вагнер. Приготовь северную комнату. Сегодня я буду колдовать.
Его веснушчатое лицо вытягивается. Курносый нос обиженно сопит.
— Поторопись. Расставь все по местам. Затем можешь присоединиться к остальным на лугу.
Его лицо светлеет. Он кланяется. Прежде он никогда
— Елена, драгоценная моя, я удаляюсь, чтобы надеть свои одежды. Возможно, я буду другим человеком, когда вернусь.
Она тяжело вздыхает, она извивается на постели.
— О, скорее! Пожалуйста!
Ее животная страсть и притягивает меня, и отталкивает. О проклятие! Такого рода вещи я никогда раньше не почитал запретными! И ради какого-то богатства, знания, власти... Это!
Иду вдоль нескончаемых коридоров, среди сверкающего хрусталя, мрамора, многоцветных гобеленов. Тысячи статуй моего дворца плачут:
— Помедли! Спаси нас, Фауст! Не возвращайся туда! Мы станем уродливыми...
— Простите меня, красавицы,— отвечаю я,— но вас мне недостаточно. Я должен постараться вернуть себе то, что было когда-то моим.
Я иду дальше и слышу позади рыдания.
Северная комната затянута черным, и Круг начертан на полу. Свечи бичуют тьму огненными кнутами. Стены каруселью ходят в умоляющих глазах Вагнера.
— Хорошая работа. А теперь иди себе, Вагнер. Радуйся дню, радуйся своей юности...
Мой голос обрывается, но Вагнер уже далеко.
Черные одеяния вызывают у меня дрожь отвращения. Они столь несовместимы с моим существом... я сам не знаю почему.
— Сгустись, тьма!
На меня наваливается тяжесть. Скоро, скоро установится связь.
— Великий рогатый, призываю тебя из глубин...
Каждая свеча превращается в костер.
Но огонь не источает света.
Видимая тьма...
— Всеми великими именами заклинаю тебя, явись передо мной...
И вот он здесь, и мои члены наливаются свинцом.
Два глаза, мерцающих, немигающих, из покрова абсолютной тьмы.
— Фауст, ты звал меня.
— Да, великий рогатый, Властелин Празднества, я призывал тебя сегодня.
— Чего тебе надобно?
— Расторгнуть сделку!
— Почему?
— Желаю вновь стать таким же, как все. Я сожалею о том, что заключил договор. Возьми назад все, что дал мне! Сделай меня подобным беднейшему попрошайке у моих ворот, но сделай меня тем, кем я был.
— Фауст. Фауст. Фауст. Трижды называю я твое имя с сожалением. Ибо все уже не так, как я желаю или как ты желаешь, но согласно изъявленному желанию.
Голова у меня кружится, колени подгибаются. Я шагаю вперед и разрываю Круг.
— Тогда поглоти меня. Я не желаю больше жить.
Покров тьмы колыхнулся.
— Я не могу, Фауст. Это твоя судьба.
—
— Ты принял душу в обмен на жажду жизни, ты же знаешь.
— Что такое душа?
— Я не знаю. Но это было частью договора, и в этом мире существуют условия, которые я обязан соблюдать. Ты навечно, бесповоротно спасен.
— Есть ли что-то, что я могу с этим сделать?
— Ничего.
Непосильной тяжестью давят на меня черные одежды.
— Тогда изыди, великий. Ты был хорошим богом, но во мне что-то повернулось. Я должен искать другого бога, ибо странные вещи беспокоят меня.
— Прощай, благородный Фауст — несчастнейший из людей.
Опустевшие стены кружатся каруселью. Круг за кругом.
Огромное зеленое солнце перемалывает все на своем пути. На веки вечные.
Звенят проклятые колокола времен Оргий!
И посередине я, один.
И спасся только я один, чтобы возвестить тебе [2] .
Оно никуда не девалось, никогда не рассеивалось — черное облако, из которого им на головы стеной лил дождь, били молнии, слышались артиллерийские раскаты грома.
Корабль снова поменял галс; Ван Беркум пошатнулся и едва не выронил коробку. Ветер ревел, рвал с плеч мокрую одежду, вода плескалась по палубе, закручивалась в водовороты у щиколоток — набежит, схлынет, снова набежит. Высокие валы поминутно ударяли в борт. Призрачные зеленые огни святого Эльма плясали на реях.
2
Книга Иова, 1, 15.
Шум ветра и даже раскаты грома прорезал крик терзаемого демонами матроса.
Над головой болтался запутавшийся в такелаже мертвец — дожди и ветры выбелили его до костей, скелет облепили движущиеся зеленые огоньки, правая рука покачивалась, то ли призывно, то ли предостерегающе.
Ван Беркум перенес коробку на новую грузовую площадку и принялся найтовить ее к палубе. Сколько раз они перетаскивали эти коробки, ящики и бочки? Он давно потерял счет. Похоже, стоило им закончить работу, следовал приказ тащить груз на другое место.
Ван Беркум посмотрел через фальшборт. Всякий раз, как выпадала возможность, он вглядывался в далекий, едва различимый за дождем горизонт — и надеялся.
Это отличало его от товарищей по несчастью. Он один из всех сохранял надежду, пусть совсем маленькую,— потому что у него был план.
Взрыв громового хохота сотряс судно. Ван Беркума передернуло. Капитан теперь почти не выходил из каюты, где коротал время в обществе бочонка с ромом. Говорили, что он режется в карты с дьяволом. Судя по хохоту, дьявол только что выиграл очередную партию.