Ванесса
Шрифт:
— Нет, — упрямо проворчал он. Но Вана и не думала сдаваться.
— Почему нет?
— Потому что ты ее выбрала для меня. Если ты действительно хочешь вымолить прощение, предоставь мне выбирать самому.
— Ты настоящее сокровище, — восхищенно рассмеялась Вана. — Только мы с тобой развиваемся в противоположных направлениях. Ты злишься на меня, а я все больше в тебя влюбляюсь.
Она поцеловала Гвидо в губы, достаточно долго и умело, чтобы его плоть восстала. Почувствовав, что добилась этого, Вана неожиданно бросила итальянца, и убежала к остальным мужчинам.
Гвидо быстро подошел
Он почувствовал, что не в состоянии терять время на предварительную игру. Аврора поняла его состояние. Без лишних церемоний она обхватила его ключ и направила к своей дверце, одновременно пальцами другой руки приоткрыв замочную скважину…
Гвидо настроился кончать как эгоист, не заботясь о партнерше — быстро и без всякой лишней отделки. Но едва лишь он овладел Авророй, как ощутил, что она уже близка к оргазму. И долгих две минуты он наслаждался, чувствуя и видя вновь и вновь повторявшуюся кульминацию ее страсти. Аврора несказанно удивила итальянца своей сексуальностью и неиссякаемой энергией. Он не выходил из нее, пока не дождался последних судорог экстаза, во время которых тело Авроры содрогалось, словно в припадке. Поглощенный тем, чтобы дать женщине насладиться предельно долгим оргазмом, сам Гвидо так и не финишировал. Поэтому тут же отправился искать нового партнера, чтобы завершить неоконченное дело. Казалось, ему не повезло — все были заняты, разбившись строго по парам. Даже Ванесса, поступившись своими принципами, занималась любовью с одним-единственным мужчиной — как и ожидал Гвидо, немецким этнографом. Впрочем, Вана предупреждала, что ей необходимы перемены.
Кеми, независимо от того, проторила ли Вана дорожку к ней, была достойна постели короля. Но где же она спряталась? Гвидо обнаружил ее в углу, присосавшуюся к Никосу в позе «69».
Неподалеку от них предполагаемый французский марксист и посол слюняво целовались и услаждали друг друга взаимной мастурбацией. Гвидо подумал, что их поведение неприлично и вульгарно. Гораздо приятнее было посмотреть на жену посла, которая развлекалась в паре с юной блондинкой, грациозно изогнувшись в позе роденовской статуи. Она целовала сосок девушки и одновременно массировала пальцами ее клитор. Гвидо собрался было заняться любовью с кем-нибудь из них, ему казалось, что он вот-вот взорвется от распиравшего его заряда.
Однако прежде чем он осуществил эту идею, из облака пара появился чернокожий гигант. Он тоже сжимал рукой свой фаллос — огромный, пропорциональный богатырской фигуре негра и такой же напряженный и вздувшийся, как у самого Гвидо. Прибывший тут же уперся своим черным молотом в раскрасневшийся болт итальянца и обхватил его талию могучими руками. Не теряя ни секунды, он начал ритмично двигаться, причем проделывал это очень убедительно. Гвидо сознавал, что такое упражнение не сможет дать ему подлинного наслаждения, хотя в этом и была прелесть новизны. К
— Вот человек, — восхищенно воскликнул Гвидо, — который знает, как разрешить проблемы человеческого общения!
— Что вы сказали? — переспросил озабоченный голос.
Это оказался Алистер Баррет, выглядевший еще более меланхоличным, чем в начале вечера.
— Ни одной свободной женщины! — простонал он.
— А что вы скажете об этой? — Гвидо указал англичанину на Аврору, которая блаженно вытянулась на скамье.
— Спасибо! — воскликнул Баррет и быстро зашагал к своей жене, распахнувшей навстречу ему руки и ноги.
— Видела бы Вана! — усмехнулся Гвидо. Эта сценка привела его в отличное расположение духа.
Оставив Барретов выполнять свои супружеские обязанности, итальянец двинулся дальше.
— Может быть, удастся хоть Никоса обработать? — пробормотал он.
Но кончал Гвидо, растянувшись на спине юной нубийки. Лаская плечи и бедра Кеми, он осторожно ввел свой палец между ее ягодиц. Она вздрогнула, напряглась и что-то протестующе промычала, так как рот ее был надежно закупорен поршнем Никоса.
— Ну что ж, — проворчал Гвидо, — если ей так не нравится…
Он уже примерился к лону юной негритянки, которое усиленно смазывал язык Никоса. Но прежде чем Гвидо успел проникнуть в Кеми, он почувствовал, как язык грека облизал его инструмент и после этого принялся поочередно уделять внимание то ему, то влажной горячей щели Кеми. Гвидо не стал возражать, быстро убедившись, что Никое работал языком не хуже, чем сама Вана. Больше того, его рот не уступал в этом утонченном искусстве любвеобильным губам Майки и Джулии… Гвидо с диким рычанием достиг, наконец, высшего блаженства, продолжая вспоминать губы своих жен, их нежные бедра, божественные груди, тугие округлые бока… Сейчас он сожалел, что так и не смог узнать все их сокровенные тайны.
С проворством и отвагой, потрясшими воображение Гвидо, Кеми Перевернулась и оседлала Никоса так, что огромный фаллос грека тут же скользнул в ее потаенные недра. Нубийка принялась гарцевать на нем с такой же неистовой страстью, с какой двумя ночами раньше Мидж превращала Гвидо в изнуренную жалкую развалину.
Когда все трое, совершенно обессиленные, улеглись рядышком на скамью, Гвидо спросил Никоса: — Неужели в этой стране все женщины такие?
В ответ грек лишь устало махнул рукой, а Кеми приподнялась на локте и наградила каждого из них легким дружеским поцелуем.
— Вы покинули поле битвы, мои милые? — спросила Вана, подойдя к ним вместе с Вернером. — А я хотела просить, чтобы вы меня взяли втроем, одновременно. Как мне не повезло! И все пятеро улеглись отдыхать. Никого из них не беспокоило исчезновение Незрина, вовсе, однако, не означавшее невнимание к гостям. Он пристально наблюдал за ними из кабины, в которую незаметно перешел. Находившимся в хаммам гостям казалось, что закопченное стекло скрывает их от глаз хозяина дома. Но изнутри кабины он с удивительной четкостью видел все выходки участников оргии.