Ванесса
Шрифт:
— Все в этом мире в конечном счете определяется стремлением к власти. Все подчиняются силе. Гораздо обиднее, когда люди покоряются, сами того не осознавая, — как твои предки покорились грекам.
Гвидо стал читать по памяти, словно говоря сам с собой:
— «Это был не остров, но огромное животное, раскинувшееся на поверхности моря… Когда ты вновь обретешь свободу, мои губы заново научатся улыбаться. Предназначение поэта — восставать против власти и заставлять тех, кто подчинился ей, стыдиться своей покорности. Но
Вана продолжала говорить, словно не слышала слов Гвидо.
— …Эта сестра сирен была на самом деле его сиамским близнецом. Женское тело находилось внутри мужского, и они никогда не разделялись.
— Мне нравится твое описание сотворения мира, — задумчиво проговорил Гвидо. — В конце концов ты обратишь меня в свою веру.
Но Вана по-прежнему не слышала его.
— Может быть, ты приехал в Сивах, чтобы найти ее? Ту сиамскую сестру-близнеца внутри самого себя?
— Мы уже приехали? — спросил Гвидо.
— Нет. — Вана подняла глаза к побелевшему от зноя небу и больше не проронила ни слова.
Они проехали еще одну пальмовую рощу и несколько больших клумб с цветущими розами, прежде чем Гвидо спросил:
— Значит, это не тот оазис, в который мы ехали?
— Не тот, в который мы едем, — поправила его Вана. — Мы все еще движемся к нему. А это — один из его форпостов. Отсюда до Сехет-Ам еще больше двенадцати лиг.
— До чего?
— Сехет-Ам — это древнее название Сиваха. В переводе означает «Страна пальм».
— А где мы сейчас?
— В Джебель-Мута, — ответила Ванесса. — Мы еще вернемся сюда посмотреть гробницы птолемеевского и римского периодов, такие же, как в Агхорне и в храме Ксар-Руми.
— Это христианская или римская крепость?
— А я и не знала, что ты понимаешь по-арабски, — удивилась Вана. — Это что, еще одна тайна?
— Не выдумывай всякую ерунду! Я знаю только то, что почерпнул в детстве из приключенческих романов. Этот храм всегда ассоциировался с могилой, а Руми — это человек, крестоносец или еще кто-нибудь, который по воле судьбы был зарублен ятаганом. Будем надеяться, местные жители отказались от обычая так встречать приезжих.
— Кто знает? — задумчиво ответила Вана. — Может быть, чтобы по-настоящему ввести тебя в эту страну, нужен был бы Цезарь.
— С кем ты говоришь, Вана? Со мной или со своей сиамской сестрой-близнецом?
— Как хорошо ты меня понимаешь, Гвидо! Мы созданы, чтобы путешествовать вместе.
— Стоп!
— Что случилось?
— Смотри!
Рядом с дорогой из сделанной в песчанике ниши на них смотрело странное божество — гермафродит. Они решились коснуться руки, ставшей гладкой и темной после двадцати веков таких приветствий. Вана с трудом разобрала надпись на греческом языке: «Ты, кто явился сюда в поисках Амона, знай, что я есть разум этого бога».
— Примите мои
— Оставь этот камень наедине с древними воспоминаниями, — остановила его Ванесса. — Мы сами отыщем свой путь. Кажется, уже нашли его. Раз мы добрались сюда, нам уже не придется спрашивать, как проехать к оазису Сивах.
Мимо них по тропинке трусила овца. Немного поодаль за ней шел пастух. Вана его окликнула, но мужчина лишь равнодушно посмотрел на нее и не ответил.
— Первый контакт — первая неудача, — подытожил Гвидо.
— Меня подвела моя речь, — ответила Вана. — Я замечала, что не всем в здешних краях по душе арабский язык. Надо будет еще раз попробовать.
Гвидо с неожиданной теплотой посмотрел на ветви пальм, сомкнувшиеся над дорогой. Он не ожидал, что будет чувствовать себя так свободно в этих местах.
Изредка им навстречу попадались феллахи из окрестных деревень. У всех были черные или седеющие бороды, при виде которых Гвидо вспомнил лица Никоса и Незрина. На некоторых была европейская одежда, другие носили традиционные белые домотканые халаты и восхитившие Вану браслеты на лодыжках.
Они еще раз остановились, чтобы осмотреть маленькие усыпальницы, выстроившиеся в ряд вдоль стены из засохшей грязи. Тощие псы и длинноногие кошки подошли обнюхать незнакомцев.
Среди множества птиц, прыгавших по ветвям, они узнали удодов, зимородков, казавшихся очень дружелюбными, сов и ястребов. Машина объезжала пруды, где в скульптурных позах застыли цапли и ибисы; поля клевера, где Вана опасалась останавливаться, потому что на них любят гнездиться змеи; маисовые поля, по которым бродили маленькие ослики…
— Незаметно, чтобы здесь кого-то беспокоили затраты и экономия, — громко сказал Гвидо.
— Ты чувствуешь, дует прохладный ветер? — ответила Вана. — В этой стране он предвещает благополучие. А кто станет беспокоиться о том, чтобы копить ветер?
Впереди появились два холма или, скорее, утеса, нависших над кронами пальм, словно верблюжьи горбы. В просвете между Холмами виднелась песчаного цвета крепость, из-за знойного марева пустыни казавшаяся больше своих размеров.
— Сивах-эль-Кабир, — произнесла Вана.
— Хат-ан-Шо, — пробормотал Гвидо.
Он старался держаться спокойно, но дрогнувший голос выдал его.
— Ты счастлив, — улыбнулась ему Вана. — Я рада за тебя.
Машина подъехала к древней стене. Перед городскими воротами оказался пропускной пункт.
— Кажется, пропуска нам все-таки пригодятся, — сказал Гвидо.
Вана протянула документы полицейскому, уже издали заметившему приезжих. Тот обошел вокруг машины, бегло взглянул на сидевших в ней людей и, не посмотрев на протянутую ему пачку бумаг, помахал рукой: