Вампиры в Москве

Клерон Кирилл

Йон не двигался, боясь даже вдохнуть, ибо прекрасное видение могло исчезнуть. Остановись, мгновенье!

Мириам подошла к брату почти вплотную и протянула руку, словно хотела дотронуться, словно тоже не верила в реальность происходящего. Ее лицо глядело умиротворенно и равнодушно, но глаза оставались закрыты. Что там, во взгляде — любовь, укоризна, затхлость могилы, ожидание встречи или предупреждение? Этого Йон не знал. Он одновременно хотел и боялся взгляда оттуда и протянул руку навстречу прозрачным пальцам.

Господи, как же хрупок мир наших иллюзий, как эфемерен — только тронь, и рассыпется в тысячи крохотных искорок, в миллионы невесомых песчинок. Дневные призраки

нежнее и капризнее лунных, им требуется так мало, чтобы исчезнуть. Мириам растаяла, как прекрасный сон, не удержанный памятью, мимолетная и призрачная, секундная радуга после всемирного потопа.

А вокруг Йона все так же шумела выставка, и какой-то интеллигентного вида мужчина средних лет в дешевых запонках на дорогом пиджаке, ожесточенно доказывал своей молоденькой и симпатичной спутнице:

— Все это подделка и фальсификация. Чтобы нас ротозеев, дурачить да облапошивать.

Спутница откровенно зевала. Ей были не интересны ни выставка, ни разоблачения дотошного кавалера. Ей очень хотелось гавайской пиццы. Именно гавайской, с ананасами.

Йон отошел от Ладони и помотал головой, словно стряхивая остатки наваждения. Огляделся по сторонам, но особого интереса к нему никто не высказывал. Ведь все произошло только в его мозгу!

Оставшуюся часть экспозиции он осматривал уже невнимательно, быстро перескакивая от одного экспоната к другому. Потом не выдержал и снова подошел к Ладони:

(— сестра, если слышишь меня, дай знак)

Никаких знаков не было, если не считать любознательного гражданина, попытавшегося оттеснить Йона. Когда попытка не удалась, он юрко пролез под рукой и заслонил амулет шевелюрой с примесью перхоти.

— Нет, это не драгоценный камень. Рубины не бывают такого размера. Вы согласны? Да и подсветку могли бы поудачнее сделать.

Йон кивнул и поспешил домой. Окольными путями. Не из-за боязни слежки, а желая все проанализировать:

В Москве его брат, а как иначе объяснить увиденное внутри? Или нашелся очередной хитрый лис, заполучивший амулет Раду и зачем-то привезший его в Москву? А кто же тогда пытался украсть Ладонь Мириам во время выставки в Будапеште, когда сработала сигнализация, но удивленный охранник увидел лишь большую птицу? Так и решили, что она случайно залетела в музей и села на Ладонь. Но Йон-то знал, что это за птица.

Итак, Раду приехал сюда с целью раздобыть Ладонь сестры и… И понял, что здесь находится амулет Йона. Или сам Йон. Что же дальше? Будет ли искать встречи? А если он умудрился прочесть копию последнего письма Надсади о средстве Локкус, которое тоже среди экспонатов? А если догадывался об этом раньше? Ведь лет семьдесят назад, в Египте, у Йона было чувство, что кто-то идет за ним по следу. После переезда в Москву оно исчезло, и вот снова…

Увидя встревоженного и озабоченного мужа, Валерика поинтересовалась:

— Ну как, что за Ладонь? Подделка?

— Ладонь настоящая, Мириам, но не в этом дело.

— А в чем? Ее сложно украсть?

— Сложно, но дело не в этом. Здесь находится мой брат.

ИЗ ИНЖЕНЕРОВ В ЭКСТРАСЕНСЫ

Судьба подчас бросает нас…

Кого — на трон, кого — в унитаз.

Не кажется ли тебе, дорогой читатель, что в моем повествовании явно не хватает экстрасенса? Спасибо за напоминание, уже хватает. Вот он, мчится, как активный молодой козлик по зеленому холмику, весело и вприпрыжку. Только никакой это не экстрасенс, и даже не пройдоха, а удачливый баловень судьбы. Рядом с ним пролетала, диковинная птица удачи и он не поленился высоко подпрыгнуть и вырвать из ее

хвоста несколько ярких перьев. Сейчас счастливчика зовут Гарольд и к нему стоят очереди страждущих чудесных изменений в личной жизни. Но еще несколько месяцев назад он работал простым инженером и звали его так же, но тогда столь звучное имя у многих вызывало ехидную улыбку. Фамилия то — Щетинин, в карманах-то — ни копья.

Гарольд только что хлебнул импортного пивка и гигантскими креветками всласть закусил, и теперь торопится не опоздать на сеанс — его богатая клиентка придет ровно в 18.00. Зря он отпустил свой джип с водителем — сейчас бы пригодился. Скок через лужу, скок через другую.

Дело его посетительницы, в принципе, плевое — приворожить молодого симпатичного клерка. Так и хочется посоветовать — не жмотись ты, богатая баба, дай денег. Не помогает — дай больше. Он же бедный! Так нет, по чистой любви хочет, чтобы без примеси налички и кредитных карточек. Ну какая же любовь, если он не геронтофил?! Ты на себя полюбуйся, старая вешалка! Но так говорить нельзя, так можно всю клиентуру растерять. Конечно, приворожить клерка к такой страхолюдине и самому богу не по силам, но есть грамотный тактический ход:

Вечером позвонить красавчику и предложить встретиться. А на встрече сказать так:

— Окажи внимание толстой банкирше, поулыбайся, комплиментик не пожалей — половина гонорара твоя.

Глядишь, и выкачаем на пару из нее деньжат…

Следом за сообразительным Гарольдом пробежками следуют два плечистых телохранителя с табельным оружием, подозрительно осматривая немногочисленных встречных-поперечных. Неизвестно, готовы ли они жизнь отдать за опекаемого экстрасенса, но ежемесячно получать в банке Прагма-Альянс немалую зарплату им очень по душе. Она аж ликует от вида долларов.

А начиналась все очень даже проблематично:

На редкость дерьмовые котлеты продаются в институтской столовке-тошниловке, но и на редкость дешевые — как раз такие, чтобы не особо обременяли скудную зарплату инженера. А если учесть, что расплачиваться можно 50% профкомовскими талонами, то котлеты получаются почти дармовые. А даренному коню… Вдобавок, не морковные, как в 12 стульях, а мясные. Это сладкое слово мясные. Да и подливка сочная. Так приятно бесплатный хлебушек в нее макать.

Можно ли не потреблять эти котлеты? Можно, если пойти в ближайшие к институту рестораны Варшава или Академический, но это минус ползарплаты за визит. Можно и в том случае, если ты заядлый вегетарианец, но тогда умей насыщаться гарнирными макаронами и компотом из сухофруктов. Можно, если ты знатный йог. Но если ты знатный йог, на хрена сидишь в душном и поганом институте, где уже пятьдесят лет чертят не нужные шестеренки к не нужным двигателям не нужных прокатных станов?! Или нет лучшего места для медитации?

Впрочем, о сухофруктах и макаронах мне ничего плохого не известно. Невкусно, но еда не обязательно должна быть вкусной. Она должна быть полезной и питательной. А вот котлеты, о них разговор особый. На мясокомбинатах вовсю снуют крысы, размером с коней и изредка падают в мясорубки. Снуют там и кошки, которых еще не сожрали крысы и тоже падают. Вот и фаршик готов. А бумаги там нет, это вы с колбасой спутали.

Ладно, плевать на отвратные котлеты, в конце концов, не хочешь — не ешь. А как в Москве обстоят дела с туалетами, когда забурлит желудок, когда ты уже готов насквозь провонять — а дерьмово и весьма. Нет туалетов поблизости, нет и отродясь не было. И даже если найдешь силы еще квартал пробежать без эксцессов, все одно — нет туалетов. И прохожие понятия не имеют. Наконец — ура!, вот они, заветные буковки М и Ж. И сразу же увы! Закрыт на ремонт.