Вампир Арман

Райс Энн

Когда я открыл глаза, стояла глубокая ночь. Я вместе с ним научился определять приближение утра. А утро еще и не собиралось приближаться.

Я осмотрелся по сторонам, ища его глазами. Я увидел, что он стоит в ногах кровати. Он оделся в свой самый изысканный красный бархат. На нем была куртка с разрезами на рукавах и плотная туника с высоким воротником. Красный бархатный плащ был оторочен горностаем.

Он тщательно расчесал волосы и едва заметно натер их маслами, так что они мерцали самым цивилизованным и искусственным образом, откинул их со лба, открывая его чистую,

прямую линию, а на плечах закрутил их в искусственные локоны. У него был печальный вид.

– Господин, что случилось?

– Мне нужно уехать на несколько ночей. Нет, не потому что я на тебя сержусь, Амадео. Одно из моих обычных путешествий. Я и так уже давно опаздываю.

– Нет, господин, пожалуйста, только не сейчас. Прости меня, умоляю тебя, только не сейчас! Что мне…

– Дитя. Я ухожу увидеться с Теми, Кого Нужно Хранить. У меня нет выбора.

Сначала я ничего не говорил. Я старался разгадать подтекст его слов. Его голос упал, и слова эти он произнес нерешительно. – А кто они, господин? – спросил я.

– Может быть, когда-нибудь я возьму тебя с собой. Я испрошу позволения… – Он не закончил

– Зачем, господин? Когда тебе требовалось чье-то позволение?

Я хотел сказать это простодушно и искренне, но прозвучало это несколько дерзко.

– Ничего страшного, Амадео, – сказал он. – Я периодически испрашиваю позволения у своих Старейших, только и всего. У кого еще мне спрашивать?

Он казался усталым. Он сел рядом со мной, наклонился и поцеловал меня в губы.

– Старейшие, сударь? То есть, Те, Кого Нужно Хранить – такие же создания, как и ты?

– Будь добр к Рикардо и к остальным. Они тебя боготворят, – сказал он. – Они проплакали все время, пока тебя не было. Они даже не поверили, когда я сообщил им, что ты возвращаешься домой. Потом Рикардо подсмотрел за вами с твоим английским лордом и пришел в ужас, что я разорву тебя на клочки, и в то же время боялся, что англичанин тебя убьет. У него неплохая репутация, у твоего английского лорда, он стучит ножом по столу в каждой таверне. Тебе обязательно связываться с заурядными убийцами? Когда дело доходит до любителей лишать людей жизни, тебе нет равных. Когда ты пошел к Бьянке, они не посмели рассказать мне об этом, но воображали у себя в головах красочные картинки, чтобы я не прочел их мысли. Как же они покорны моей силе.

– Они любят тебя, мой повелитель, – сказал я. – Слава Богу, ты простил меня за все те места, где я побывал. Я сделаю все, что ты пожелаешь.

– Тогда спокойной ночи. – Он поднялся, собираясь уходить.

– А на сколько ночей, господин?

– Самое большее, три, – сказал он через плечо. Он направился к двери – высокая величественная фигура в плаще.

– Господин.

– Да?

– Я буду очень хорошо себя вести, как святой, – сказал я. – Но если не получится, ты отхлестаешь меня еще раз?

Как только я увидел на его лице гнев, я немедленно пожалел об этом. Зачем я все это говорю?

– Только не говори мне, что имел в виду не это! – сказал он, прочитав мои мысли и услышав мои слова, прежде чем я успел их произнести.

– Нет. Я просто ненавижу, когда ты уходишь. Я подумал –

может быть, если я поддразню тебя, ты не уйдешь.

– Что ж, я уйду. И лучше не дразни меня. Не дразни меня из политических соображений.

Уже в дверях он передумал и вернулся. Он подошел к кровати. Я ожидал самого худшего. Он ударит меня и уйдет, не поцеловав шрам. Но все было по-другому.

– Амадео, пока меня не будет, подумай об этом, – сказал он. Я смотрел на него протрезвевшими глазами. Все его поведение вынуждало меня поразмыслить, прежде чем проронить хоть слово. – Обо всем, сударь? – спросил я.

– Да, – сказал он. Потом он подошел поцеловать меня. – Ты хочешь остаться таким навсегда? – спросил он. – Вот таким, таким молодым мужчиной, какой ты сейчас?

– Да, господин! Навсегда, с тобой! – Мне хотелось сказать ему, что умею делать все, что умеют мужчины, но это казалось ужасно глупым, к тому же, ему это покажется неправдой. Он любовно положил руку на мою голову, отводя волосы назад.

– Два года следил я, как ты взрослеешь, – сказал он. – Ты достиг своего полного роста, но ты маленький, у тебя детское лицо, и, несмотря на твое здоровье, ты хрупкого сложения, еще не тот здоровый мужчина, в которого, несомненно, должен превратиться с годами.

Я был слишком зачарован, чтобы перебивать. Когда он сделал паузу, я подождал. Он вздохнул. Он посмотрел в сторону, как будто не мог подобрать слов.

– Когда ты ушел, твой английский лорд угрожал тебе кинжалом, но ты не испугался? Помнишь? Еще двух дней не прошло.

– Да, сударь, это было глупо.

– Ты запросто мог умереть, – сказал он, приподнимая бровь. – Запросто.

– Сударь, пожалуйста, раскройте мне эти тайны, – сказал я. – Расскажите, как вы получили свою силу. Доверьте мне свой секрет. Господи, сделайте так, чтобы я остался с вами навсегда. Меня не волнуют мои собственные суждения по этому поводу. Я подчиняюсь вашим.

– Ну конечно, подчинишься, если я выполню твои просьбу.

– Но, сударь, это тоже в своем роде подчинение – отдаться вам, вашей воле, вашей силе, да, я хочу получить ее и быть таким, как ты. Значит, господин, ты это мне обещаешь, ты намекаешь на то, что можешь сделать меня таким, как ты? Ты сможешь наполнить меня своей кровью, которая делает из меня раба, и завершить этот процесс? Иногда, господин, мне кажется, я знаю, что ты можешь это сделать, но я не уверен, может быть, я знаю это только потому, что это знаешь ты, и ты можешь сделать это со мной от одиночества.

– А! – Он закрыл лицо руками, как будто я окончательно его взбесил. Я пришел в замешательство.

– Господин, если я оскорбил тебя, ударь меня, избей, делай со мной, что хочешь, только не отворачивайся. Не закрывай глаза, смотри на меня, господин, потому что я жить не могу без твоего взгляда. Объясни мне все. Господин, убери то, что нас разделяет; если дело только в моем невежестве, то положи ему конец.

– Да, положу, положу, – сказал он. – Ты такой умный, Амадео, и при этом так ловко вводишь в заблуждение. Да, из тебя вышел бы хороший раб божий, ведь раньше тебя учили, что именно таким надлежит быть святому.