В здоровом теле...
Шрифт:
— Мы здесь в Байях, — попытался возразить хранитель.
— Сенат есть Сенат, что в Британии, что в Иудее, что в Германии, что в Иберии, — ледяным тоном ответил патриций.
— Он прав, — вмешался Вибий. — Ни один местный магистрат не сможет воспротивиться решению сенатора… Однако мы хотим справедливости, — продолжил он, обращаясь к патрицию. — Палемнон пользовался в городе большим уважением, поэтому мы обращаемся к тебе, именно в твоем качестве сенатора, чтобы ты взял эту женщину под стражу и позаботился о том, чтобы она понесла заслуженное наказание.
— Если и когда ее вина будет доказана, — уточнил Аврелий,
— Мы втроем видели, как она держала голову верховного жреца у самой воды! — заявил Ипполит.
— Но кто вам сказал, что она ее топила? Почему вы не верите ей, когда она утверждает, что пыталась вытащить Палемнона из бассейна в надежде, что он еще жив?
— В храме была только она, — помрачнев, ответил Ипполит.
— А жрицы? — спросил Аврелий, указывая на двух девушек, что, дрожа, жались друг к другу.
— Сенатор, взгляните на них! Неужели вы думаете, что у одной из них хватит сил удержать под водой голову мужчины, который изо всех сил борется за жизнь? Не говоря уже о том, что, чтобы дотянуться до края бассейна, им наверняка понадобилась бы скамейка.
Аврелий не смог с ним не согласиться: Эгла и Арсиноя были тонки как тростинки и не доставали ему даже до плеча.
— И все же двери храма были уже распахнуты, и кто угодно мог проникнуть внутрь... — тем не менее заметил патриций.
— Хранитель никого не видел, а он не из тех, кто легко отвлекается, — последовал ответ.
— У святилища наверняка есть служебный вход…
— Да, но ключи были у Палемнона, который никогда не забывал на ночь запирать личные покои.
— Это не помешало бы ему открыть кому-то, кого он хорошо знал. Одному из вас троих, например…
— Как ты можешь думать, что мы осмелились бы поднять руку на жреца Исиды? — возмутился Ипполит, и голос его прервался от негодования.
«Юноша — слабое звено в цепи, — подумал Аврелий. — Именно на него и нужно давить…»
— Что ты намерен делать, сенатор? — спросил Вибий.
— Для начала я желаю видеть тело, — приказал Аврелий, твердо решив осмотреть труп, прежде чем им завладеют либитинарии для мумификации. С тех пор как Гай Цестий велел похоронить себя под пирамидой у самых ворот Города, сложные египетские погребальные обряды вошли в большую моду…
— Ты можешь осквернить останки… — с сомнением произнес Ипполит, но двое других, быстро переглянувшись, согласились.
Вскоре Аврелий уже стоял перед телом верховного жреца, благочестиво уложенным учениками в пургатории на каменную скамью рядом с бассейном, где тот нашел свою смерть. Опухшее и синюшное лицо ничем не отличалось от лица любого другого утопленника, а коренастое тело уже было облачено в парадные жреческие одеяния: тунику из ослепительно белого льна и жесткое золотое ожерелье. «Неужели верующие и впрямь намерены похоронить его вместе с этим сокровищем?» — подумал Аврелий, пытаясь расстегнуть на нем тяжелый нагрудник, чтобы оценить его стоимость.
Задача оказалась сложнее, чем он предполагал. Как ни старался патриций справиться с крючками, ему не удалось снять широкую золотую пластину с уже окоченевшей шеи жреца, у основания которой выделялось уродливое винное пятно. Однако попытка принесла свои плоды: внимательно рассмотрев броское украшение, Аврелий заметил две крошечные насечки и несколько легких изъянов, которые
— Я не могу вести расследование, не познакомившись ближе с кругом посвященных, — заявил сенатор, положив ожерелье. — Лишь глубже вникнув в ритуалы культа, я смогу добраться до мотива этого преступления.
Вибий, Нигелло и Ипполит растерянно переглянулись, а затем предоставили слово своему глашатаю.
— Разумеется, я не могу раскрыть тебе таинства, но я в твоем распоряжении, чтобы растолковать все, что поможет тебе приблизиться к нашим обрядам, — заявил Нигелло, вечно жаждущий обрести новых прозелитов. — Я уверен, что такой чувствительный человек, как ты, будет глубоко тронут высочайшим духовным смыслом церемоний. В наш век, столь низменно материалистичный, религия Исиды — единственный способ возвыситься над мелкими телесными нуждами.
«Боги, сколько же проповедей мне придется выслушать, чтобы докопаться до сути этого дела?» — смиренно подумал патриций, пока Нигелло без умолку продолжал свою речь.
— Сегодня не осталось уважения к священным ценностям. Молодежь думает лишь о наживе, побрякушках да легкодоступной любви! Наше общество теперь богато, но при этом отчаянно и ужасно несчастно!
Аврелий, верный долгу помочь Помпонии, прикусил язык, чтобы не возразить, и склонил голову в жесте, который должен был означать согласие.
— Ты и сам, признайся, в глубине души часто чувствуешь себя опустошенным и скучающим среди роскоши, пиров и легионов рабов, — с гримасой отвращения продолжал Нигелло. — Со временем женщины, что так легко предлагают себя тебе в этом развращенном городе, начинают вызывать у тебя лишь омерзение, а твое небо больше не чувствует вкуса изысканных яств, которыми ты обжираешься. Секс, бани, пирушки, сухая, книжная мудрость — вот от всей этой гнили и должна избавить нас Исида!
Аврелий лишь понадеялся, что Богиня не слишком поспешит со своим очистительным трудом и оставит ему время еще немного насладиться всеми теми ужасными пороками, которые с таким пылом осуждал ревностный Нигелло. Он лишь вяло кивнул, подыгрывая ему. С религиозными фанатиками спорить было бесполезно, думал он. Уверенные, что владеют единственной и неопровержимой истиной, они считали совершенно естественным, что другие должны принимать ее на веру без всяких возражений.
— Преданность Исиде возносит тебя над этой грязной помойкой, — неистовствовал Нигелло. — Что такое земная жизнь, как не простой переход в царство загробного мира? Богиня, воскресившая мужественность своего убитого супруга, спасет и нас от смерти, даруя тем, кто этого заслуживает, вечность мира и ликования!
«Целую вечность ликовать, боги, какая скука!» — подумал про себя патриций, с сокрушенным видом слушая проповедь.
Наконец Нигелло был вынужден прерваться, чтобы приступить к своим обязанностям в храме. Дело в том, что небольшая община назначила его временно исполнять роль покойного Палемнона, в ожидании, пока из Египта укажут нового верховного жреца. А поскольку в Александрии, похоже, не слишком беспокоились о новообращенных из Бай, можно было поспорить, что Нигелло продержится на этом посту довольно долго.