В здоровом теле...
Шрифт:
Аврелий фыркнул. Было очевидно, что Кастора мучает жажда, и уж точно не жажда воды.
— Ты уже осушил кувшин сетинского в Литерне и две чаши ульбанского в Кумах… — заметил он.
— Вот именно! Чтобы их переварить, нужно легкое винцо. Вот, я уже приготовил, выпей и ты немного! — пригласил вольноотпущенник, щедро наливая из хозяйского кувшина, который всю дорогу хранили между двумя плитами льда. — Я отвезу багаж на виллу и присоединюсь к тебе. Не против, если я допью вино? Ты-то почти на месте, а мне еще идти и идти…
Патриций с досадой на него посмотрел.
— Тебе всего-то полмили лишних пройти, — заметил Аврелий своему секретарю.
— Зато в гору! Идем, дай я помогу тебе с чистой туникой… эй, ты и впрямь хочешь надеть эту? — спросил Кастор, указывая на скромную тунику песочного цвета, выбранную сенатором. — Матроне Помпонии будет приятнее, если ты наденешь ту, что она тебе подарила, с пурпурным фризом, вышитым летящими лебедями!
— Но они похожи на гусей… — слабо возразил патриций, уже смирившись с тем, что придется пожертвовать своим изысканным вкусом, лишь бы порадовать старую подругу.
Вскоре сенатор, облаченный в порхающих лебедей, въехал в город под приветственные крики толпы мальчишек, охотившихся за горстью монет.
Повозка остановилась у дома Помпонии. Странно, но у дверей его ждали не привратник и не управляющий, а сам всадник Тит Сервилий.
— О, Аврелий, слава богам, ты здесь, — воскликнул тот, взволнованно идя ему навстречу. — Столько всего случилось, если бы ты знал! Не удивляйся, если заметишь некоторые небольшие изменения…
Но предупреждение запоздало. Пройдя быстрым шагом фауции, сенатор застыл как вкопанный на пороге атрия, ошеломленно уставившись на две колоссальные черные статуи с собачьими головами, нависавшие над ним. По бокам от чудовищ несколько огромных бабуинов из розового гранита угрожающе взирали на него, а на дальней стене во всей своей мощи возвышалось изображение рогатой Богини, богато одетой в белый лен и украшенной драгоценными камнями.
— У вас гостит фараон? — с сарказмом спросил Аврелий, пока его друг с покорностью разводил руками.
— Хуже, Аврелий, хуже, — вздохнул Сервилий. — Моя жена обратилась в культ Исиды!
— Не может быть! — простонал патриций, уже предвидя, в какие неприятности вляпается благочестивая, набожная, да к тому же еще и египтизированная Помпония.
— Увы, ее здорово зацепило! Участвует во всех службах, лично меняет мантию на статуе и постится каждые нундины!
— Помпония постится? — недоверчиво переспросил Аврелий. Положение, должно быть, серьезное, если пышная матрона, славившаяся своей ненасытной прожорливостью, воздерживается от лакомств и изысканных блюд…
— Да, и требует, чтобы я делал то же самое! — возмущенно запротестовал Сервилий, трогая свой необъятный живот.
— Бедный мой друг, — сказал
— К тому же, у меня на вилле ежедневно толпятся адепты культа, сборище фанатиков, пропахших ладаном и способных рассказывать самые невероятные байки… а вот и они! Являются всегда вовремя, после каждого обряда, готовые пить и есть за мой счет. Ты не представляешь, сколько еды эти мнимые постники умудряются сожрать за один присест!
— Аврелий, дорогой Аврелий! — подбежала к нему Помпония, восторженно размахивая руками. — У меня столько новостей… представь, сегодня я была свидетельницей чуда!
— Статуя Исиды в храме источала кровавые слезы! — с видимым волнением объяснил молодой человек, следовавший за ней.
— Выборы на носу? — язвительно спросил Аврелий, тут же заслужив косой взгляд от мужчины в белых одеждах, возглавлявшего процессию.
За ним две весьма миловидные девушки, с обнаженными плечами и телами, затянутыми в лен с исидическим узлом на талии, одарили сенатора ослепительной улыбкой.
— Это Палемнон, верховный жрец.
— Рад знакомству, — сказал Аврелий, силясь казаться искренним. — Позволь мне пожертвовать несколько амфор моего сетинского вина в подвалы храма, — добавил он, чтобы угодить старой подруге, которая, казалось, очень высоко ценила жреца.
— Спасибо, сенатор. А ты прими в дар этот могущественный амулет, способный уберечь тебя от дорожных происшествий, — ответил жрец, снимая с шеи бирюзового скарабея.
— Красиво. А что означает иероглифическая надпись? — с любопытством спросил сенатор.
— Это благословенная молитва, испрашивающая защиты Собека, Бога-Крокодила, — с некоторой надменностью уточнил жрец.
Обмен любезностями был прерван Помпонией, которой не терпелось закончить представления.
— Вот Дамас, хранитель святилища, с его женой Фабианой. А это жрицы Эгла и Арсиноя, которым поручено омывать и причесывать изваяние Богини, — сказала она, подталкивая вперед двух девушек.
«У Исиды были и свои приятные стороны», — подумал сенатор, оценивая изящество девушек, которые смотрели на него с нескрываемым интересом. Однако не все, должно быть, разделяли его мнение, потому что при виде обильно обнаженных тел жриц жена хранителя — матрона весьма сурового вида — еще плотнее закуталась в свою скромную тунику и скривила губы в знак неодобрения.
— Вибий, Нигелло и Ипполит, самые ревностные последователи Богини, — представила Помпония.
Последний из них, Ипполит, тот самый юноша, что с таким жаром поведал об истекающей слезами статуе, тут же поспешил пригласить сенатора посетить храм.
— С величайшей радостью. К сожалению, неотложные дела не позволяют мне… — попытался было уклониться Аврелий, но Помпония решительно его прервала, заверив всех в его непременном присутствии на завтрашних церемониях. Это послужило сигналом к атаке: патриция немедленно засыпали непрошеными сведениями о молитвах, новенах, медитациях и невыразимых мистических экстазах.