В воздухе - испытатели
Шрифт:
Но высота!.. Облака не давали группе подняться выше 150 метров. А с этой высоты бомбить опасно: самолет мог быть поражен осколками своих же бомб. Тогда Пискунов приказал летевшим левее его Субботину и Соколову перестроиться в правый пеленг, чтобы в какой-то мере уменьшить эту опасность при бомбометании по железнодорожным эшелонам противника.
При подходе к цели ударили зенитки. Но несмотря на их сильный огонь, бомбы были сброшены. На станции начались пожары.
В это время зенитный снаряд угодил в самолет Соколова. Экипаж погиб.
Оставшиеся
Подходя к станции Лезно, Кириченко заметил там скопление легковых автомашин и мотоциклов и указал на них командиру.
Увлекая за собой ведомых, Пискунов пошел в атаку.
– Это вам за Соколова, фашистские твари! - цедил он сквозь стиснутые зубы, поливая длинными очередями из пулеметов разбегавшихся в ужасе гитлеровцев.
Он готов был давить их самолетом, рубить винтами - так велик был гнев его к фашистам, отнявшим жизнь у Соколова!
– Ваня! Выводи! Врежемся в землю!.. - крикнул Кириченко.
В это же время с вражеских танков, замаскированных у опушки леса, ударили зенитные пулеметы. Не успел Пискунов выйти из атаки, как прямым попаданием заклинило правый мотор.
Пискунов передал управление группой Субботину и повел Пе-2 на одном моторе в направлении своей территории.
До линии фронта было еще далеко, когда из-за тучи вынырнули два "мессершмитта" и бросились на самолет Пискунова.
Кириченко и Ишков подбили одного "мессера", но второй сумел ударить очередью по центральному бензобаку.
В самолете начался пожар. Горела кабина летчика и штурмана, горела кабина стрелка-радиста.
– Прыгайте! - скомандовал экипажу Пискунов и начал сбрасывать фонарь кабины.
Но фонарь не сбрасывался. Тогда Пискунов поднял в верхнее положение свое сиденье и уперся в фонарь головой, Наконец ему удалось его сбросить.
А высота была всего лишь 180 метров.
Первым оставил свою кабину стрелок-радист. У Кириченко же настолько сильно обгорело лицо, что он закрыл его руками и упал на пол кабины.
– Сеня, немедленно прыгай! - закричал Пискунов. Кириченко поднялся, не отрывая рук от лица, шагнул к люку и вывалился из самолета.
Пискунов остался один в объятом пламенем Пе-2. Лицо его было в крови, но он не чувствовал боли...
Земля с каждым мигом катастрофически приближалась. Но Пискунов знал: оставить машину сейчас очень трудно, а посадить ее уже невозможно.
Спасло его умение пилотировать истребители. Положив горящий Пе-2 на "спину" и резко отдав от себя штурвал, Пискунов сразу же очутился за бортом. Когда он рванул кольцо парашюта, то высота была уже настолько мала, что его раскрытие совпало с приземлением. Это было даже не приземление, а сильный удар.
У летчика потемнело в глазах. Превозмогая сильную боль во всем теле, Пискунов вынул из кобуры пистолет...
Прошло немного времени. Иван Павлович осмотрел себя. Он был вдавлен по
– Дяденька, а дяденька... Вы наш?
На душе стало радостно от услышанной детской речи.
– Наш я, не бойся. Как зовут тебя? - спросил он выбирающегося из кустов паренька.
– Коля. Кальмаков Коля...
– Давай, Коля, какую-нибудь палку и тяни меня отсюда.
С помощью Коли Пискунов выбрался из торфяников. Колени и кисть правой руки были сильно разбиты. Обе ноги вывихнуты.
Опираясь на плечо Коли и на палку, Пискунов кое-как заковылял по лесу, Через некоторое время им повстречались сильно обгоревший Кириченко и невредимый Ишков.
Закопав в лесу парашюты и документы, они направились в деревню Мальково. Коля, его друг Ваня Сергушкин и их родители переодели и накормили экипаж, а ночью привели в дом Сергушкиных.
Эти две семьи в течение восемнадцати суток, почти не смыкая глаз, лечили, кормили и прятали экипаж Пискунова, хотя уже давно на дверях домов деревни были расклеены фашистами приказы "За укрывательство коммунистов, партизан и советских военных каждый житель будет расстрелян или повешен..."
Да, нелегко было прятать мальковским жителям советских воинов! Позже, по доносу полицая, Вера Савельевна Сергушкина и ее две дочери были расстреляны. Коля Кальмаков и Ваня Сергушкин были угнаны на каторгу в Германию. Там, в тюрьме города Нойвид, погиб Ваня...
Сильный организм Пискунова поборол болезнь. Зарубцевались ожоги и у Кириченко.
На девятнадцатые сутки, прихватив для маскировки косы и грабли, Пискунов, Кириченко и Ишков ушли из Мальково, ушли от этих добрых, красивых душой советских людей, чтобы добраться до своих по ту сторону огненной черты фронта.
Путь их был долгим и трудным. Но всюду они встречали помощь и поддержку патриотов, особенно комсомольцев и пионеров.
Коля Кальмаков и Ваня Сергушкин передали экипаж знакомым ребятам соседней деревни. Те, в свою очередь, поручили его знакомым ребятам следующего села.
Так, от деревни к деревне, от одних ребят к другим рядом с дорогой, по которой шли на Москву фашисты, пролегал путь экипажа Пискунова.
Выйдя к деревне Королевщина, экипаж шестеро суток не мог переплыть реку Межу: так сильно охранялась она фашистами. Но и здесь пришли на выручку местные ребята.
Два дня под руководством старого учителя они "купались" в Меже, переплывая реку от берега к берегу, притупляя этим бдительность гитлеровцев. А вскоре вместе с ребятами переплыли реку и шестнадцать наших бойцов, в числе которых были Пискунов, Кириченко и Ишков.
В районе станции Ломоносово экипажу Пискунова удалось наконец перейти линию фронта...
* * *
Еще не кончилась война, но по приказу Председателя Государственного Комитета Обороны летчиков-испытателей отозвали с фронта. Чтобы победить окончательно врага, стране нужны были новые самолеты.