В унисон
Шрифт:
– Х-хорошо.
Пока Хидео обдумывал дальнейшие слова, Генджи, наконец, присел и стал трепать бурые уши Кобальта. Тот вновь задорно гавкнул, активно виляя хвостом.
– Она мне не очень давно нравится, в том и дело, – сказал Хидео, скользнув ладонями в карманы. – Она впечатлила меня во время нашего похода в храм в день первой лошади. Потом она стала мне нравиться, когда… ну… мы вместе пошли в школу и мило поболтали. Она хорошая.
– Она сумасшедшая, Хидео, – проговорил Генджи медленно и внятно. – Сама нестабильность во плоти. Ты слышал о ее обсессивно-компульсивном рас…
– Я не хочу говорить о ее
Хидео на самом деле так не казалось – что-то, заключенное глубоко внутри него, отвергало саму мысль об их отношениях. То, что Лили сама проявила инициативу, когда схватила его за руку, было, скорее всего, исключением, нежели новым установленным правилом. Хотя Мацумура и думал иногда о том, как сложилась бы его жизнь, если бы девушка приняла его признание. Но дальше поцелуев и объятий дело не заходило. Лили всегда казалась слишком импульсивной, слишком резкой в своих действиях и суждениях, но в последнее время начала сильно пугать Хидео своим напором. Рядом с ней он чувствовал себя побитой собакой, и ему это не нравилось.
Когда она проявила слабость (а Мацумура ждал этого момента, чтобы понять, какие в нем это вызовет чувства), Хидео с разочарованием понял, что кроме жалости к этой бедной, запутавшейся девушке он ничего не чувствует. Ни нежности, ни очарования.
Генджи прицепил поводок к ошейнику Кобальта и выпрямился.
– Я понял, – сказал он флегматично. – Ты ее полюбил только потому, что она тебе милое слово сказала?
– Нет, не только… Причин много.
– Какие же это причины? – Генджи начал заводиться. – Вы один раз вместе пошли в школу и один раз вместе поболтали в храме Инари, так? А все остальное время ты исподтишка смотрел на нее со стороны своей парты и горестно вздыхал о том, что такая, как она, никогда не захочет пойти на свидание с таким, как ты, верно?
Бил не в бровь, а в глаз, но толку от этих словесных ударов не было никакого: Генджи, пытаясь пробить броню Хидео, не замечал, что поражает своим же оружием самого себя.
– Я уже думал об этом, – сказал, не дрогнув, Хидео. – И пришел к выводу, что Рокэ мне нравится как… как образ, что ли. Это что-то, что можно любить на расстоянии, не прикасаясь к этому руками. Я, в общем-то, не питаю к ней никакого физического влечения.
– Наверняка ты придумал себе какой-то гипертрофированный образ и поверил в него как в константу, – хмыкнул Генджи, вновь приобретая безразличную насмешливость.
– Не знаю, во что я там поверил и какой образ придумал, но факт остается фактом: Рокэ мне очень нравится, когда я смотрю на нее или когда она говорит со мной. Но не могу назвать это любовью. Вряд ли это она.
– А с Хамадой что? – спросил Генджи.
Они вновь двинулись в обход по парку. Кобальт не хотел больше сидеть на месте, и его отчаянно тянуло вперед к деревьям и небольшим ухоженным кустикам. Генджи то и дело натягивал поводок, оберегая проходящих людей и котов от любопытной собаки.
– Она влезла в мою жизнь так внезапно, так стремительно начала развивать наши отношения… она явно очень спешила, когда пыталась познакомиться со мной и расположить к себе. Понимаешь, с нашего знакомства прошло всего четыре дня, а у меня такое чувство, будто я общаюсь с ней уже год! Она как
Было тяжело осознавать, что прошло всего четыре дня. Хидео представил ее такой, какой увидел впервые: с неестественно яркими, светлыми волосами, с ангельской улыбкой, с аккуратным носиком и темно-карими глазами, которые казались почти черными, когда тень падала на лицо. Все краски он заметил на ее лице, каждую жилку ее сверкающих глаз перенес в свое воображение, впечатал в себя ее каждый изгиб и каждую тень. Если бы он взял сейчас же краски, то, подобно искусному художнику, смог бы нарисовать ее идеальный портрет.
– Ты уж определись, кто тебе и как сильно нравится, – пробормотал Генджи. – Кобальт, фу!
Пес вскинул голову, прислушиваясь к повторному приказу хозяина. Он только что едва не проглотил брошенную кем-то кепку на тротуаре.
– Мичи нравится мне как-то по-другому, не так, как Лили, – произнес Хидео, лишь в последний момент осознав, что вновь назвал Хамаду по имени. – С Мичи мне хорошо. Она чуткая и понимающая. Еще всегда так смотрит… словно прочитывает все твои эмоции. Ты на меня иногда тоже так смотришь, в этом вы похожи.
– Как смотрю? Проницательно? – Генджи коротко рассмеялся. – Это я люблю. Во мне просто умер великий детектив!
Повеселевший Генджи вмиг развеселил и Хидео.
– Ничего он в тебе не умер, – сказал он, улыбаясь. – Ты вон как помешался на расследовании, за которое тебе даже спасибо не скажут, а если и вовсе запрут дома и запретят лезть в это опасное дело. Ты не боишься играть с огнем?
– Нет, – пробормотал Генджи, немного увеличивая длину поводка. – Это ведь не игра, Хидео. Я уж точно не играю. Не знаю, что на уме у этого маньяка, но обязательно это выясню. Отец пока что посвящает меня в свои дела, но едва он заметит, что я веду параллельное расследование – мне конец. Так что, если я перестану выходить на связь, ты уж не обессудь.
– Тот самый случай, когда ты не можешь попасться не только маньяку, но и следствию, – Хидео не сдержал смешок.
– Типа того. А почему ты, кстати, не хочешь включиться в расследование? – спросил Генджи.
Хидео задумался. Ему просто не было это интересно, но, чтобы не обижать друга, он поддерживал его в этом увлечении тайнами. То, чем занимается Генджи, связано с определенными рисками, и Хидео попросту не готов на них – он хотел жить обычной жизнью, учиться по мере сил, гулять с другом весенними теплыми днями, любить какую-нибудь девушку любовью художника и мужчины, хотел жить в мире и спокойствии до глубокой старости. Но как сказать об этом Генджи? Он ведь не поймет.
Генджи рассматривал Хидео все тем же вопрошающе-нетерпеливым взглядом, каким всегда глядел на него, когда долго ждал важного ответа.
– Не думаю, что готов к расследованию. Я не ты, Генджи. Я не детектив.
– Не обязательно быть детективом, чтобы докапываться до правды.
– Хорошо, тогда скажу так: я не хочу докапываться до правды. Меня устраивает моя жизнь.
– Мне бы пригодился помощник, – хмыкнул Генджи.
– Вряд ли это буду я.
– Ой, да брось, чувак, тебе не хочется хоть на мгновение подумать о том, что под удар в любой момент могут попасть твои близкие или сам ты?