В унисон

Михевич Тэсс

Сколько еще она будет лелеять эти воспоминания, от которых остались одни черепки да обломки?..

Хидео: держать за руку

Их осталось трое – Мичи, Лили, и Хидео. Последнему было немного не по себе от осознания, что все друзья и знакомые Мичи разошлись, оставив их здесь втроем. Чем они будут заниматься? О чем разговаривать?..

Было странное ощущение, словно бы все, что Хидео видел до этого, было лишь прелюдией к основному событию, зато теперь, когда основная

масса людей разошлась по домам, у них начнется настоящая вечеринка.

– Наверное, нам тоже пора разойтись? – спросил он, склонившись к Мичи.

– Нет-нет, останьтесь! – попросила Хамада, цепляясь за его руку. – У нас есть еще немного времени.

– Ты собираешься находиться здесь до самого закрытия?

– Почему нет?

В ответ Хидео лишь кивнул. Временами он совершенно не понимал Мичи – она была для него загадкой, которую он никак не мог разгадать.

– Пойду-ка я тоже, освежусь в уборной, – проговорила вдруг Хамада, вскакивая со своего места.

От духоты в помещении она раскраснелась, на лбу выступили бисеринки пота. Хидео и сам не заметил, как тоже вспотел. Здесь было очень душно – закупоренное пространство, в котором постоянно кто-то двигался, ходил из стороны в сторону, танцевал под легкую музыку или просто активно жестикулировал, сидя за своим столиком.

Только Лили сидела рядом совершенно неподвижная. Она словно ждала, когда ее отпустят, но уйти сама без разрешения не решалась. Жестким взглядом она буравила стол перед собой, еще немного, и Лили могла бы прожечь там дыру размером с монету.

– Рокэ-сан…

Она подняла на него встревоженный взгляд.

– …Ты какая-то угрюмая. Где твой боевой настрой?

Ему не стоило этого говорить, ему даже начинать разговор с ней не стоило – она ведь с самого начала дала ему ясно понять, что их беседа не приведет ни к чему хорошему. Она просто не в состоянии сейчас сталкиваться с Хидео.

И все же он это сказал, при чем произнес без запинки, без дрожи в голосе, будто они с ней закадычные друзья, которые могут безболезненно подтрунивать друг над другом.

– Мой настрой умер вместе с твоими амбициями, – грубо сказала она и попыталась встать.

Хидео тоже встал.

Сейчас или никогда.

Все равно у него нет шансов наладить с ней отношения. Лили выстроила глухую стену, целую крепость возвела между ними, чтобы оградить себя от общества Хидео. Он это чувствовал и не понимал, почему она так с ним поступает. Быть может, он ее когда-то обидел и забыл об этом? Хотя, как можно забыть о том, что кого-то обидел?..

Сейчас все это было уже не важно – ее холодность, переходящая в самую настоящую грубость, его доконала.

– Тогда зачем же ты пришла сюда? – спросил Хидео. – Показать всем, какая ты несчастная? Почему ты продолжаешь сидеть здесь? Не уходишь, хотя давно могла бы!

Лили поджала губы, чтобы не расплакаться. В ней уже давно зрело это чувство – Хидео на протяжении всего

дня замечал, что она едва сдерживает в себе целую гамму противоречивых чувств. Еще сегодня утром, когда она схватила его за руку и повела вслед за собой, он увидел, что в ее резких, импульсивных движениях, таится какой-то надрыв, который он не мог себе объяснить. Она вела себя слишком отчаянно – так ведут себя люди, потерявшие последнюю надежду.

Наверняка она пришла сюда, чтобы отвлечься, чтобы сбежать от реальности, забыв о неизменно спешащем вперед времени, которое прикрепляет людей к бытию, в котором они не хотят находиться.

Хидео заметил слезы в уголках ее глаз.

– Лили-сан?..

Она отвела взгляд. Теперь он блуждал по другим столикам, рассматривал равнодушных людей вокруг, которые не обращали на них ровно никакого внимания. Лили даже губу закусила до боли, чтобы не закричать.

– Рокэ…

– Да помолчи уже!

Хидео резко дернулся, точно сильно обжегся. Лили смотрела на него сквозь слезы, прожигала в нем насквозь огромную дыру, как до этого пыталась прожечь столешницу. Если бы испытываемые человеком чувства могли бы проецироваться на них самих, то сейчас тело Лили усеяли бы шипы, предупреждающие об опасности.

– Что ты пристал ко мне? – зашипела она, багровея от злости и стыда. – Постоянно смотришь, следишь, а потом высказываешь, почему это я такая грустная! Мое дело, хочу ли я приходить куда-то или уходить, и ты не имеешь права мне указывать, понял?

Хидео молчал, пристыженный ее словами.

– Дурак, – тихо добавила она, выдыхая свою злость сквозь стиснутые зубы.

Она от злости пнула стул и побежала к выходу, поспешно вытирая мокрое от бегущих слез лицо. Хидео помедлил, не решаясь последовать за ней. Она же ясно дала понять, что ему не стоит к ней лезть, но все же… в таком состоянии она может совершить что-то непоправимое!

Наконец, он тоже вышел на улицу, блуждая взглядом по сумеречному воздуху, выхватывая предметы, рядом с которыми могла бы находиться Лили. Он заметил ее у фонарного столба – единственный в ряду фонарь не горел из-за перегоревшей лампочки, которую не успели вовремя поменять. Лили стояла посреди вспышек света, завернувшись в тенистый покров наступающей ночи.

Он подошел к ней, на ходу начиная извиняться за все подряд: таким виноватым он еще никогда себя не чувствовал перед другим человеком.

– Ну, зачем ты пришел? – тихо спросила она, через силу выталкивая каждое слово.

– Чтобы успокоить тебя и извиниться.

– Я спокойна, а ты уже много раз извинился.

Хидео встал с ней рядом, облокотившись на фонарный столб. Лили стояла к нему вполоборота, спиной. Она отчаянно пыталась успокоиться, пыталась поднять к небу лицо, вытирала ладонями влажные щеки, глубоко дышала и всхлипывала. Хидео следил за тем, как ветер шевелит ее волосы, которые она так старательно завела за уши.