В тени от битвы
Шрифт:
– Да, Лорд Нейцер. К сожалению, я вынужден признать, что без вашего содействия я не могу выполнить один мой план.
Нейцер удовлетворённо кивнул, не обращая внимания на напряжение Бару, который больше всего не любил оказываться на что-либо неспособным, и ответил:
– Что ж, когда от наших успехов зависит возрождение Хозяина, я всегда готов помочь вам, Лорд Бару, - он внимательно поглядел на пятого Лорда и продолжил.
– Дело касается Двора Песка, я правильно понял?
– Не совсем, - Бару одной рукой придерживал плащ, другой загораживался от колючего жаркого ветра.
– Человек, действующий по моему приказанию, не так давно оказался у мараданских
– Человек?
– заинтересованно спросил Нейцер.
– Хм… И что же это за человек?
– Женщина, - коротко ответил Бару.
– У неё мой перстень-печатка. Надеюсь, вы понимаете, Лорд Нейцер, что если эта штучка окажется в руках кого-либо из мараданцев, может произойти всё, что угодно.
– А женщину при этом наверняка казнят, - кивнул четвёртый Лорд.
– Значит, вы хотите, чтобы я отыскал эту женщину среди сотен мараданских рабов во всей пустыне, выкупил её у её хозяина и освободил?
– Нейцер придал своему лицу задумчивое выражение.
– Не скажу, чтобы это было просто.
Бару сощурил глаза, пытаясь отгадать, что творится в голове четвёртого Лорда. За что он всегда ненавидел Нейцера, так это за любовь к собственной выгоде. Нейцер любил делать мало, а получать много.
– Но я сделаю всё, что в моих силах, - наконец, подвёл итог Нейцер.
– Эта ваша женщина окажется за пределами Мараданской пустыни свободной. Однако…
– Уверен, что вы что-то хотите получить взамен, - холодно произнёс Бару. Стоит ли эта Ат Лав чего-либо подобного?
– Вовсе нет, я абсолютно бескорыстен, - усмехнулся Нейцер.
– Но мне очень интересно, что за поручение у этой вашей женщины…
– Спросите у неё, - Бару нахмурился.
– Не дайте ей понять, что это я попросил вас о её освобождении. Пускай подумает, что ей очень везёт.
– Что ж, а если она откажется рассказывать мне ваш план?
– осведомился Нейцер.
– Сгорать от любопытства мне отнюдь не к лицу, а вы предлагаете мне заниматься именно этим, Лорд Бару…
– Куда она денется, - Бару усмехнулся. Как раз в духе Наймиры Ат Лав будет отказать Лорду Тени в раскрытии чужих тайн.
– Хорошо, Лорд Бару. Можете быть уверены, я её отыщу. И отпущу, может быть.
Глаза Бару гневно вспыхнули, но он сдержался и холодно спросил:
– Что вы имеете в виду, Лорд Нейцер?
– Если она окажется слишком скрытна, я не дам ей уйти, пока не удовлетворю своё любопытство, Лорд Бару. А там посмотрим, насколько она будет вежлива!
– он с ухмылкой кивнул Бару.
– Прощайте, Лорд Бару. Удачно вернуться, - потом он повернулся и быстрым шагом пошёл через пустыню к Великим Воротам.
Бару с ненавистью посмотрел вслед четвёртому Лорду, развернулся и вновь призвал свой Дар Перевоплощения. Это был очень удобный Дар, если требовалось срочно встретиться с другим Лордом Тени, а он находился слишком далеко. Бару жалел, что с помощью него нельзя отыскать Зэрандера. Лорд, к которому направляется перевоплощённый гость, всегда знает о нём, о времени прибытия и цели, иначе Дар невозможен. А Бару не хотел встречаться с Зэрандером именно таким образом.
Возвращение обратно не требовало стольких усилий, сколько требовал путь до цели. Огромный волк, подобно ветру нёсся, пересекая леса и равнины, к тому месту, где его должен был ждать Мараат.
Наймира едва справлялась с гневным желанием надавать ощупывавшему её мараданцу в песочного цвета шкурах по широкой, загорелой роже. Рынок рабов оказался местом гнусным, неприятным, громким, и Наймира едва
Тимаширу было известно о кольце, которое висело на шее Наймиры, под воротником платья, наскоро зашитым, однако он, естественно, не сообщал о нём покупателям. Наймира из быстрого и непонятного разговора вокруг, сливавшегося с общим гомоном и криками животных, едва понимала, что происходит. От жары и запаха пота у неё кружилась голова. Их здесь сидело больше сотни, женщины в одной стороне, мужчины в другой, и мараданцы, одетые в шкуры, порой бесцеремонно хватали их, поднимали, потом грубо сажали обратно или даже отталкивали. Иногда между желающими купить себе раба разгоралась драка, которую никто не торопился остановить.
Маленькая Тия, девочка с поразительной историей, была куплена в каком-то мелком племени, на середине пути к месту, которое тимашир называл Шамата. Тераика купили там же - Тия так вцепилась в него, что тимаширу пришлось говорить, что они продаются вместе. Пришлось уступить по малой цене, и он был особенно зол тогда. Наймира даже не успела попрощаться с девочкой и такейцем, её никто покупать не собирался.
Мараданец фыркнул, что-то крикнул тимаширу, быстро и размахивая руками говорившему какие-то слова, и ушёл.
– Фаэкра бурка!
– набросился он на Наймиру.
– Глаза опустить! Истара! Фаэкра бурка!
Ему не нравилось, что Наймира не опускает смиренно взгляд, а вовсю смотрит на окружавших её мараданцев. По его мнению, рабыня не должна сверкать глазами.
Одетый в пятнистую шкуру дикарь, подпоясанный коротким мечом и в ожерелье из звериных клыков, окликнул тимашира:
– Аска менкер?
– эту фразу Наймира уже почти выучила, и даже могла предположить, что она значит.
Тимашир мгновенно приобрёл на лице угодливую улыбку и быстро-быстро принялся живописать качества рабыни. Наймира внимательно разглядывала очередного желающего её купить. Судя по поведению тимашира, это был не просто мараданец, а какой-то местный знатный дикарь. Тимашир, как уже успела понять Наймира, не был мараданцем. Он одинаково ужасно говорил и на мараданском языке тоже, к тому же, как примерно поняла Ат Лав, у мараданцев взаимоуважение было не в ходу, а уж такая униженная бормотня, какой общался с мараданцами тимашир, тем более.
Варвар выслушал всё молча, тоже изучая Наймиру. Тимашир замолк, подобострастно заглядывая мараданцу в глаза.
– Эт миланики?
– задумчиво спросил дикарь.
– Эт дитин миланики шакц тила усарта, ставу!
– торопливо забормотал тимашир, и добавил ещё что-то.
– Манн цашек, - коротко сказал мараданец. Он явно был немногословен. Наймира, ничего не понимая, перевела глаза на тимашира и поняла по его радостному лицу, что, кажется, её всё-таки купили. И, кажется, мараданец даже не стал торговаться.