В страну волхвов

Скипа Нина

— А как говорить? — удивился Вацлав. — Познать?

Монах поперхнулся.

— Познать Душу нельзя. Ему можно поклониться, если будет на то воля Господа и Воспреемника.

В глубине храма послышалась торжественная музыка и из алтаря вышли трое. Первый был разительно похож на чернокнижника или волхва со старинной гравюры — длинная мантия, длинные седые волосы, острые черты лица, пронзительный взгляд черных глаз. Лицо избороздили, казалось, вековые морщины. Но двигался он с грацией и силой не старости, а зрелости. За волхвом шли два инока в надвинутых на глаза капюшонах.

Старец приблизился:

—

Что случилось, брат Алексий?

— Паломники, отец Володимир. Хотят увидеть Душу Трехречья. Они из Верхней Волыни.

Володимир неторопливо оглядел пришельцев. Взгляд его задержался на Стасе, он кивнул, узнавая.

— Опять ты? Что ж, не обессудь, я предупреждал.

Один из иноков шагнул вперед к Стасу, сзади распахнулась дверь, и луч света упал на лицо Володимира. У Милана перехватило дыхание. Воспреемник был похож на волхва в той же степени, как и его шеф. Если бы он не знал, что Вацлав стоит рядом и у него нет привычки носить длинные балахоны... Хотя нет. Глаза. Даже гневный взгляд Вацлава был на порядок легче, и как бы это лучше сказать, мягче, чем холодный, изучающий взгляд Володимира. Может быть это потому, что в глазах воспреемника отражалась вековая скука?

Из открывшейся двери вошли еще двое монахов, и подошли к Стасу. Тот покорно повернулся к двери и лишь сказал:

— Прощайте, Вацлав, Милан, Янош. Простите, если сможете.

Вацлав положил руку на плечо Стасу.

— Этот человек со мной, — холодно и веско проговорил он. Милану показалось, что маг пародирует интонацию Володимира. А может это обычная манера князя Венцеслава? Так здесь, право же, не Медвенка.

Володимир перевел взгляд на Вацлава, и в его глазах промелькнуло что-то человеческое.

— Вот как? Надо полагать, мой дальний родственник?

— Все люди братья, — равнодушно отозвался Вацлав.

— Этот вопрос меня волнует меньше всего, — усмехнулся Володимир.

Милан поежился от этой усмешки.

— Хорошо, — неожиданно согласился воспреемник. — Я принимаю ваше ручательство.

Володимир кивнул, и иноки тихо исчезли.

— Зачем ты сюда пришел?

Вацлав пожал плечами.

— Когда я уходил из дома, я надеялся, что смогу здесь найти средство, чтобы вылечить больного брата. А когда я пришел в Трехречье, я понял, что ищу то, чего нет. Сюда я пришел, чтобы взглянуть на тебя и на твою душу.

Черные глаза впились в серо-голубые глаза Вацлава.

— Что с твоим братом?

— Немочь. Он болен всем и ничем. Я не могу ему помочь.

— Когда-то такую болезнь называли малокровием, — заметил Володимир. — Лечили отдыхом, витаминами, препаратами железа и стероидными гормонами.

— Этими средствами я поддерживаю его жизнь.

Володимир пожал плечами.

— В любом случае, я не врач.

— Ты — маг. Волхв, — согласился Вацлав.

— Значит, ты хочешь сохранить ему жизнь магически?

— Я хочу познакомиться с Душой Трехречья.

Володимир наклонил голову.

— Хорошо. Вас отведут к нему. Потом приведут ко мне. Я хочу поговорить с тобой.

Вацлав пристально смотрел в бездонные черные глаза волхва.

— Володимир, могу я тебя попросить?

— Проси.

— Отведи нас к Душе сам.

Володимир вскинул голову и отвел глаза. Милан вздохнул.

Янош тоже перевел дух. Вацлав ждал.

— Зачем тебе это? — наконец спросил воспреемник.

— Сам не знаю, — спокойно отозвался маг. — Знаю только, точнее, чувствую, что так будет правильно. Душа же живет отдельно от тебя?

— Да, у него свои покои. Его беспокоят не так часто. Да и зачем создавать Душе лишние тревоги?

Вацлав опустил глаза.

— Тебе виднее.

Володимир прошел к выходу из храма. Два инока последовали за ним, за иноками вышли верхневолынцы. У выхода их встретила группа иноков, четверо из них присоединились к процессии. Они шли к дому, который Милан вначале принял за трапезную. Дом был плотно окружен деревьями и стоял несколько на отшибе, все основные тропинки монастыря проходили в стороне от него. Монахи вообще народ не шумный, а здесь вообще не было слышно ничего, кроме скрипа снега под ногами.

В нескольких шагах от дома воспреемник вдруг остановился и повернулся к Вацлаву.

— Кем бы ты ни был, я не хочу тебе зла. У тебя светлые глаза. И ты так похож на меня... Не смотри слишком пристально в глаза Души Трехречья.

Вацлав кивнул.

— Что это значит, Вацлав? — прошептал Милан.

— Не знаю. Молчи. Сейчас все увидим.

Они вошли в дом вслед за воспреемником. Тот прошел через анфиладу комнат. Верхневолынцы едва успевали оглядываться по сторонам. Внезапно Вацлав резко остановился. Навстречу ему шел, с трудом переставляя ноги и сутулясь самым невероятным образом, человек лет сорока с пустыми темными глазами. Спутники Вацлава остановились рядом со своим предводителем, глядя на странного человека. Володимир тоже остановился и нетерпеливо оглянулся на Вацлава.

Вацлав смотрел на согбенного человека, потом посмотрел в пронзительно черные глаза Володимира.

— Темные глаза прячут мудрость, не так ли? — спросил Вацлав.

— Не худо бы и светлым кое-что прятать. Например, эмоции, — отрезал волхв. — Идем.

Милан непроизвольно вцепился в руку мага. Он встретился взглядом с черными глазами встречного, и ему показалось, что он смотрит в бездонный провал.

Следующая комната оказалась своего рода перекрестком. По крайней мере, из нее вели четыре двери в четыре стороны. Володимир свернул в правую. Милан непроизвольно отметил, что окна этой комнаты должны выходить на крепостную стену. Так оно и было. Правда за этой комнатой оказалась еще одна. Она и была их конечной целью. В комнате у окна в тяжелом кресле сидел мальчик лет семи. На коленях у него лежала открытая старинная книга, сам он смотрел в окно.

Мальчик повернулся к ним, Милан на мгновенье встретился с его глазами — серо-голубыми глазами, пожалуй, чуть желтее, чем у Вацлава, и еще сильнее сжал пальцы мага. Тот высвободил руку и растер пальцы другой рукой.

— Простите, — смущенно пробормотал Милан.

— Не извиняйся, мой мальчик, — ласково возразил Вацлав.

Володимир встал за креслом мальчика.

— Я выполнил твою просьбу.

Милан снова, притягиваемый каким-то ужасом, уставился в глаза Души Трехречья. Стас говорил, что они вобрали в себя мудрость столетий. Может быть и так. Но Милан видел лишь боль. Боль столетий. Взгляд ребенка выражал больше боли, чем было доступно человеку.