В пути
Шрифт:
— Братья убьют тебя.
С ненавистью глядя на негодяя, Линнет сделала несколько жадных глотков и, припав к жидкости, едва не пропустила, как в комнату ввалились сопящие от натуги подельники, волочащие здоровенную арфу. Крякая, пыхтя и, судя по беззвучно шевелящимся губам, матерясь про себя, они установили абсолютно не вписывающийся в обстановку инструмент и, разогнувшись, отошли в дальний угол, освобождая проход четвертому гостю.
Розовая ночная рубашка до колен, длинные золотистые кудри, колышащиеся при каждом шаге, ядовито-зеленые кожаные босоножки, сиреневый лак на аккуратно остриженных ногтях (включая ноги!), яркая губная помада и темно-синяя
— Привет, милашка. — Низким, грудным, очень красивым голосом, никак не вяжущимся с внешностью, поздоровался извращенец. Слегка склонив голову, он сделал кривой книксен и устроился на мягком пуфике рядом с арфой.
— Позволь представиться, — пропел самовлюбленный тип, легонько трогая струны ухоженными пальцами, — зовут ученики меня Паскаль, я посвящен как пятый ранг владыкой башни.
— Линнет… — Начала девушка, и хозяин тут же истошно завизжал, подпрыгивая так, будто кто-то подсунул под его тощую задницу полосу раскаленного металла.
— Вы не попадаете в ноты, мразь! — Орал он, топая ногами. — Мразь! Мразь! Мразь!
Поджав тонкие губы, урод мгновенно сменил приступ бешенства на холодную безжалостную ярость:
— Стефан, немедленно накажите ее! — Приказал он, указывая украшенным массивным кольцом мизинцем в сторону пленницы.
Вмиг оказавшийся рядом очкарик, резко замахнулся и со звонким хлопком отвесил жесткую пощечину тыльной стороной ладони, оставляя на щеке девушки пылающий след.
— Попробуйте еще раз, милашка. — Велел Паскаль, разбрасывая взглядом молнии. — Нет ничего важнее мелодии и мотива.
— Линнет, чей отец вас жестоко убьет. — Запела леди, стараясь не сбиться с ритма. — Крайне жестоко убьет. Очень жестоко убьет.
— Браво, браво! — Восхищенно заголосил оставивший угрозы без внимания хозяин, радостно хлопая в ладоши. Ученики последовали примеру наставника, и помещение заполнили звонкие аплодисменты.
— Милашка, ваши вокальные данные… — Закатив глаза, сумасшедший маг приложил ладони к груди и восхищенно вздохнул, — … невероятны. Я восхищен. Нет, любое восхищение — лишь жалкая тень чувства, испытываемого при звуках вашего чарующего голоса. Нет предела моей благодарности Двуликому за сегодняшний день. Вы могли стать музой театралам, графам, герцогам. Может самому императору! Поверьте, подобный поворот не удивил бы никого из присутствующих. Ох, Вивьен, вы не представляете, как я счастлив…
— Меня зовут Линнет… — Пробормотала девушка, пытаясь осмыслить происходящее. Вместо страха, или хотя бы смеха, вызванного угрозами, психи принялись восхвалять ее весьма сомнительные таланты. Видимо, люди, на самом деле умеющие петь, обладали чуть большей удачей и не попадались в плен “ценителям искусства”.
— Нет, нет. — Запротестовал Паскаль, активно жестикулируя. — Ваше имя ужасно. Юной деве, чей голос способен вызвать зависть у сирен, не подобает откликаться на столь скучное обращение. Думаете, Стефану, Клодду и Дидье повезло родиться в достойной семье, где мудрые родители имеют хоть толику вкуса? Нет, нет, и еще раз нет! Их имена — дар моего гения.
Прыжком соскочив с пуфика, он на цыпочках подбежал к дочке графа и, низко наклонившись оказался лицом к лицу с узницей. Скорчив гримасу, мужчина прошептал:
— Настоящие были просто ужасны. Сэм.
— Значит, появляться в женском платье и парике, вкус вам позволяет? — Поинтересовалась Лина, чувствуя возвращающуюся уверенность. Отцовская месть оставалась пустой угрозой, но неожиданные восхваления вернули надежду затянуть время и дать Эриберте возможность найти следы нерадивой студентки и спалить гнездо разврата до фундамента.
— Вивьен! — Воскликнул маг, отшатываясь. — Разве дозволено леди таким тоном разговаривать с уважаемым господином? Неслыханно!
— Наказать эту? — Деловым тоном поинтересовался очкарик, отводя назад руку для удара, но Паскаль жестом остановил его. Сложив ладони в молитвенном жесте, он грустно вздохнул:
— Бедняжка не виновата, мальчик мой. Виной всему возраст, помноженный на отсутствие должного воспитания. Следует пожалеть ее, а не избивать по любому поводу. Быть может стоит даже отвязать нашу гостью и позволить устроиться поудобнее? — Спросил он и тут же ответил самому себе:
— Нет-нет, еще рано. Кроме того милашка одарена по-настоящему чудесным слухом, вы согласны?
— Без сомнения. — Подтвердил Стефан, склонив голову.
— Прискорбно… — Пробормотал колдун, меняясь в лице. Мягкая улыбка сменилась сжатыми в нитку губами, в глазах застыла холодная зависть. — Столь чудный талант… Но я не переношу людей талантливее меня. Отрежьте ей одно ухо. Правое.
Изящно развернувшись на каблуках, главарь похитителей вышел из комнаты, оставляя внутри вонь поистине ужасных духов, Лину, трех учеников и изогнутый нож, блеснувший в чьих-то пальцах.
Касиан 4
— Что это было? — Решился наконец спросить Касиан, задыхаясь от безумного бега по лесу. Мышцы ныли, легкие умоляли о передышке, печень нагло требовала лечь на землю и не двигаться хотя бы сутки, а отбитые ребра ненавязчиво предлагали умереть. В глазах же до сих пор стояли отсветы чудовищного взрыва, охватившего все вокруг инфернальным огнем, спалившим половину солдат со скоростью пожирания пламенем сухой бумаги, а не человеческих тел, вырвавшим тяжеленные балки и раскидавшим их по округе словно невесомые прутики, заставившим живых неприятелей уносить ноги, заботясь не о чести и выполнении долга, а исключительно о собственном выживании.
Возможно, не поддайся последние панике, и у окруженных не осталось бы и шанса выбраться с пепелища, однако графа не заботила дисциплина в рядах неприятеля. Случившееся ошарашило его не меньше ригерских палачей, и лишь впившийся в рукав Хельрик заставил застывшего юношу последовать примеру врагов, спешно покидая разоренные земли.
— Что именно? — Коротко переспросил спутник. Припав к гигантскому старому пню, он внимательно всмотрелся в сторону пожара, охватившего Кум-Келли. Сжатые на рукояти меча пальцы побелели от напряжения, алая кровь медленно сочилась из раненой ладони, безжалостно пачкая свежую зеленую траву, но жрец, то ли не замечал боли, то ли игнорировал незначительные проблемы, полностью сосредоточившись на главной задаче — поиске возможных преследователей с их последующим уничтожением или героической смертью. Или не героической, а глупой и бессмысленной, как всегда и бывает, если отбросить пафос и благородство, впитываемое родившимися в знатных семьях счастливчиками с молоком матери.