В пустыне Мохаве
Шрифт:
– А вы сможете проехать 20 миль верхом?
– сказал я.
– Нет... но проеду. Оставь это мне.
Я продолжал глядеть на него.
– Почему я? У вас есть люди. У вас есть Родриго.
– И тут я усмехнулся.
– И у вас есть Доринда.
Он отмахнулся.
– Причуда старика. Послушай, сынок, ты молод, ты силен, у тебя будет много женщин, но для меня она последняя. Я не буду говорить, что она моя, потому что это неправда, к тому же, я уверен - у нее и мысли такой нет. Она выглядит как страстная женщина, но это не так. Можешь мне поверить: ни одна великая куртизанка
– Тогда почему бы не избавиться от нее?
– Как я уже говорил, она - последняя красавица, которая живет рядом со мной. Большинство из нас так или иначе платят за любовь, а я заплатил за ее внимание, подписав ту бумагу.
В его жестких стариковских глазах появился волчий блеск.
– А теперь, с твоей помощью, я собираюсь дать им все, что они заслуживают.
– По-моему, это неправильно.
– Вот почему я выбрал тебя. Ты честен.
А я все смотрел на него.
В детстве я слышал о нем бесчисленное количество разных историй, а теперь понимал, что ни одна из них не являлась вымыслом. Мне нравился этот старый дьявол, и я сочувствовал ему.
– Что у вас на уме?
– спросил я осторожно.
– Поездка на запад, в горы.
– Вы же не в форме. Скажите, что нужно сделать, и я сделаю.
Волк, сидевший в нем, показал зубы. В его глазах заплясал нехороший огонек.
– Я сам все сделаю.
– Улыбка исчезла.
– Все, что я собираюсь сделать это спасти свое ранчо. Никто не пострадает.
С минуту я раздумывал над этим, но так ничего не придумал. Я не умею угадывать планы других людей. Может, я слишком простодушен, может, во мне не сидит волк... не знаю. Я умею выстоять в драке на револьверах или кулаках, но можете мне поверить, не умею придумывать разные хитроумные планы, чтобы обманывать других людей.
Нечего и пытаться отгадать, что он задумал. Я знал, что помогу ему, потому что если у старика-инвалида хватит духу проехать 20 миль, то ему стоит помочь. К тому же, мне хотелось увидеть, как старый дьявол перехитрит тех, кто хотел его ограбить.
– Ладно, - сказал я.
– Седлай коней, - сказал Бен Мандрин, - и побыстрее. Нам далеко ехать.
Когда я направился к двери, старик зацепил мою руку костылем.
– Через окно, - сказал он, - за нашими дверями смотрят.
Окно открылось бесшумно, и я выскользнул в тихую ночь. Сияли звезды, а где-то на вершине дерева ухала сова. Двигаясь на цыпочках, я добрался до корраля, где стояли мои кони. Для того чтобы вывести и оседлать лучшую пару, мне понадобилось несколько минут. Затем я провел их в густую тень дома.
Я помог Старому Бену пролезть в окно и, поднимая его в седло, удивился: он был легкий, но в плечах и руках чувствовалась сила.
Я прыгнул в седло, и мы помчались в ночь. Бен поскакал впереди. Он мог ездить верхом, это точно. Бен направил коня на запад к горам, а я ехал
В лицо дул прохладный ветер. Над нами нависла непроглядная чернота гор. Мы молча скакали на запад, и я, все время беспокоясь, посматривал на Старого Бена, но тот уверенно держался в седле - не могу представить, чего ему это стоило.
Мы ехали по темным и молчаливым холмам. Здесь паслись стада и табуны, но теперь животные спали, и мы их не видели. Один раз увидели огни и замедлили шаг, осторожно проехав мимо деревушки, окружившей ранчо.
Неожиданно мы свернули в горы, поднимаясь по узкой, едва видимой тропе. Протоптанная людьми и скотом, тропа была светлее, чем окружавшая ее земля. Пока мы поднимались, мне показалось, что я чувствую море, и вдруг, выехав на перевал, мы увидели его. Вот он лежал справа от нас - широкий, великий Тихий океан.
Старый Бен остановил коня и посмотрел в ту сторону. Я не видел в темноте его глаз, но, наверное, они наполнились тоской и жаждой моря.
Я понимал его, потому что знал это чувство - тоску по диким местам. Я не городской человек, не любитель людных мест. Мне нравится чувствовать ветер на лице, видеть колыхание долгих миль травы в прериях, тени облаков на равнине, голубые сгустки далеких холмов.
Под нами в залитом лунном свете океана выпирал темный мыс. Старый Бен махнул рукой в ту сторону.
– Малибу, - сказал он.
– Ранчо Малибу.
Он взглянул на звезды и тронулся дальше, хотя тропа была плохо видна. Похоже, по ней мало путешествовали. Мы ныряли в низины, петляли по ним, и, по-моему, Старый Бен изо всех сил старался, чтобы я запутался и не запомнил дорогу.
Вдруг Старый Бен резко свернул направо и въехал в узкий проход в горной стене, затем, проехав немного вперед, остановил коня.
– Помоги мне слезть, - сказал он, когда я спешился.
Я приподнял его с седла, и старик слегка обмяк у меня на руках, но тут же напрягся.
– Никаких костылей. Здесь от них пользы не будет.
– В его голосе послышалась железная нотка.
– Жди тут... мне придется задержаться.
Старый Бен не мог идти - он уполз в черную ночную тень, куда не падал лунный свет. Я закурил сигару, зажав ее в кулаке, чтобы не был виден огонек, и приготовился ждать.
В какое таинственное место он привел меня? И почему уполз один?
Я долго ждал, прислушиваясь к ночной тишине, и только раз услышал, как вдали сорвался с кручи камень и через несколько секунд ударился о землю.
Бен Мандрин был не дурак: если он решил что-то предпринять, это было крайне нужно ему. Но старый пират был не тем человеком, которого можно ослушаться, поэтому я сидел там, где он приказал, и слушал ночь... слушал, надеясь уловить либо его приближение, либо звуки надвигающейся беды.
Несколько раз я смотрел на звезды, чтобы проверить время, и они меня не утешили. Возвращение домой для уставшего старика будет долгим, и рассвет может застать нас в пути. Что тогда? Что если утром его не найдут в постели? Что если утомительная дорога скажется на сердце, и старик умрет у меня на руках? Кто-нибудь мне поверит?