В пустыне Мохаве
Шрифт:
Если у Старого Бена не отнимут ранчо, оно перейдет к Родриго, и я понимал, почему он так его любит. Здесь везде царила атмосфера доброго спокойствия от запаха трав и жасмина, росшего вдоль стен, до тени под огромными старыми деревьями.
Дом был построен в виде буквы "Г", из него открывался вид на уходящее вдаль море за круглым склоном холма. Между морем и домом росла пожухлая от засухи трава с несколькими рядами маиса, бобов и других растений.
Дверь открылась, и я увидел стоящую в проему Доринду в легком красивом
– Проходите, пожалуйста, в дом. Мистер Мандрин ждет вас.
Она повернулась.
– Хуан, позаботься, пожалуйста, о коне джентльмена.
Спешившись, я смахнул шляпой пыль с одежды и прошел через двор, чувствуя затылком, что за мной пристально наблюдают, но не Доринда и не Хуан.
Девушка с улыбкой протянула мне руку. Это была широкая, приятная улыбка, приоткрывшая белоснежные безупречные зубы, но глаза ее не улыбались. Они излучали настороженность и беспокойство.
– Благодарю вас, мистер Саккетт. От всей души благодарю за все, что вы сделали. Когда те люди приехали за мной, мы подумали, что вы мертвы.
– Годится.
– Что вы имеете в виду?
– Иначе они могли бы поехать и проверить.
Она на секунду задержала на мне взгляд, как бы стараясь угадать, насколько я умен или насколько опасен.
– Все это ошибка.
– Людям, погибшим в Мохаве, интересно было бы услышать ваши слова, откровенно сказал я.
Когда она попыталась ответить, я ее оборвал:
– Мэм, я приехал не к вам. Я приехал к Бену Мандрину.
Раздался глубокий и сильный голос.
– Так оно и есть! Входите, мистер Саккетт! Прошу, входите!
Он сидел в большом старом кресле-качалке и совсем не был похож на пирата. Он никогда не был высоким - во всяком случае таким высоким, как я, - но в свое время был широкоплечим и, кажется, очень сильным человеком. Его запястья были такими же широкими, как мои, дюймов десяти в окружности, а руки - сильными, с плоскими костяшками... руки драчуна.
У него было широкое, скуластое лицо и глубоко посаженные глаза; густые черные волосы перемешаны с седыми. Ему должно быть уже за 70, но выглядел он намного моложе. Однако, бросались в глаза разбитые параличом больные ноги. Они были закрыты одеялом, но я увидел, что ноги у него тонкие, почти несуществующие.
Над глазом белел старый шрам, а другой рассекал щеку, но шрамы не портили его. Бен Мандрин выглядел, как сильный, волевой старик, проживший богатую, полную приключений жизнь.
– Так ты Саккетт?
– сказал он.
– Дорри рассказывала мне про тебя. Похоже, ты боец.
Я остановил взгляд на шраме под глазом, и он заметил это.
– Сабля, - сказал он.
– Это случилось давно. Почти целую жизнь назад.
– У Гаттераса, - сказал я.
– И они приняли вас за мертвого.
Они оба сильно удивились. Доринда резко повернулась и посмотрела на меня, а Бен схватился за ручки кресла и выпрямился.
–
– спрсил он.
– Об этом знали очень немногие.
– Вы слишком часто нападали на побережье Каролины, - ответил я. Человек, который ударил вас саблей, - мой дед.
Несколько мгновений он не сводил с меня яростных глаз, затем рассмеялся.
– Он тоже был бойцом, - заметил Бен.
– Владел саблей лучше всех... лучше всех, кроме одного.
Он внимательно оглядел меня.
– Здесь у нас есть еще один Саккетт. Это твой родственник?
– Наверное. Он Саккетт с гор Клинч Маунтинз, мы с ними не в ладах, но мы не пираты.
В его глазах пояаилось довольно жесткое выражение... ему было над чем подумать. Если бы Бен Мандрин был чуть помоложе или чуть поздоровее, тогда бы я дважды подумал, прежде чем выдать такое. Но мне показалось, что ему нравится подобный разговор, и я вдруг понял, что давно уже никто не осмеливался разговаривать с ним по-мужски. Благодаря его богатству, благодаря тому, что он калека, перед ним, скорее всего, заискивали.
– Это было давно, - сказал старик.
– Я стал владельцем ранчо и добропорядочным гражданином.
Его глаза сверкнули недобрым смешком.
– Или ты не слышал?
– Слышал и поверил... но не совсем.
Он снова рассмеялся и, глянув на Доринду, сказал:
– Он мне нравится.
Затем повернулся ко мне.
– Как ты относишься к тому, чтобы поработать на меня?
– Я не ищу работу. Я ищу 30 фунтов украденного золота, а когда найду, возвращусь в Аризону. Более того, - я смотрел прямо на Доринду, - у меня есть идея, кого надо спросить.
О, он сразу все понял. От Старика Бена мало что укрывалось. Он поглядел на нее, потом на меня.
– Ты не прав, мой друг, она все время была со мной.
Он указал на кресло.
– Садись, немного поговорим о кораблях, саблях, береге Каролины 50 лет назад, а может и больше. Что рассказывал тебе дед?
Он повернулся к женщине.
– Доринда, принеси нам бутылку вина - очень хорошего вина, которое навевает воспоминания.
Потом мы сидели молча, слушая, как удаляются ее шаги. Судя по звукам, вино должно храниться в другом конце дома.
– Ты помог ей в пустыне, Саккетт, за это я благодарю тебя.
Вот тут я удивился, потому что думал, что он ничего не знал о том, что она уезжала из города.
– Я пошел за водой и пока возвращался, бандиты схватили ее. Когда один из них стрелял в меня, я споткнулся, и меня приняли за убитого.
– А ты лежал не шевелясь? Она не догадывается, что я все знаю.
Он закурил длинную черную сигарету, затем проницательно взглянул на меня.
– Она украла у тебя золото?
– Этого я не могу сказать, но думаю, она знает, где оно. По-моему, - я постарался сформулировать так, чтобы он не обиделся, - у нее нюх на золото, если можно так выразиться.