В присутствии врага
Шрифт:
Стэнли окликнул молодую пару, обнаружившую тело:
— Вы двое, далеко не уходите, я с вами еще не закончил, — и повел Робина вниз к пешеходной тропе. — Ладно, посмотрим, как у тебя котелок варит, — сказал он. — Вот это, — он указал рукой на полицейских по берегам канала, — скорее всего, бестолковое дело. Почему?
Робин посмотрел на констеблей, шагавших молча, шеренгой, соблюдая шаг. Они были поглощены своей работой, и ничто не могло отвлечь их.
— Бестолковое? — повторил Робин и, чтобы выиграть время, загасил сигарету о подошву ботинка. Окурок положил в карман. — Ну, я думаю, следов они там
Стэнли пропустил вопрос мимо ушей. Глаза его прищурились, а в углу рта уже торчала другая сигарета, еще не зажженная.
— Что?
— Если это убийство? Да что угодно. Волокна, окурки, оружие, этикетки, клок волос, пыж от дробовика — все что угодно.
Стэнли зажег сигарету пластмассовой зажигалкой, в виде женской фигуры, наклонившейся вперед, охватив себя за лодыжки. Пламя появлялось у нее меж ягодиц.
— Прекрасно, — сказал Стэнли, и Робин не понял, относится ли это к его ответу или к зажигалке.
Стэнли шагал по тропинке, Робин за ним. Они приближались к тростнику. Там патологоанатом продирался на берег канала через непроходимые заросли желтого селезеночника и первоцвета. Глина и водоросли налипли на его резиновые сапоги. Выше на берегу его ждали два судебных биолога с открытыми чемоданчиками для образцов. Рядом на тропе лежал наготове пластиковый мешок для перевозки трупов.
— Ну и? — произнес Стэнли, обращаясь к патологоанатому. Тот, по-видимому, прибыл на место происшествия прямо с теннисного корта — на нем были белые шорты, майка и лента на лбу, что совершенно не гармонировало с черными до колен сапогами.
— Есть вполне приличные морщины на обеих ладонях и на подошве одной ноги, — сказал он. — Тело находилось в воде часов восемнадцать. Самое большое — двадцать четыре.
Стэнли кивнул. Покатав сигарету между пальцами, он сказал Робину:
— Ладно, иди, взгляни, салага, — и улыбнулся патологоанатому. — Наш Робби в этом еще девственник, Билл. Хочешь поставить на него пять фунтов, что он нам сейчас устроит радугу цветов и звуков?
Неприязненное выражение мелькнуло на лице патологоанатома. Подойдя к ним ближе, он спокойно сказал Робину:
— Не думаю, чтобы вам стало дурно. Глаза, правда, открыты — это всегда действует, но признаков разложения пока нет.
Робин кивнул. Он сделал глубокий вдох и расправил плечи. Они наблюдают за ним — и сержант, и патологоанатом, не говоря уж о полицейских констеблях, фотографе и биологах — но он не покажет им ничего другого, кроме профессиональной деловитости.
Через густосплетение цветущих трав он спустился к берегу канала. Тишина вокруг него, казалось, еще более сгустилась, отчего многократно усилились звуки его собственного тела: шипением и свистом реактивного двигателя отдавалось в ушах дыхание, отбойным молотком стучало сердце, ноги с грохотом поваленных деревьев крушили стебли травы. Грязь оглушительно хлюпала и чавкала под подошвами ботинок, когда он подходил к зарослям тростника. Он обогнул их.
Тело лежало
Робин смотрел на труп, силясь сообразить, какой вопрос ему следует задать. Он знал, что этот вопрос ему известен, знал, что он где-то накрепко засел у него в голове, фактически спланирован заранее. Этот вопрос должен показать, что он сейчас на автопилоте. И в этот момент он увидел быстрый серебряный всплеск у полуоткрытого детского рта — рыба метнулась вверх, привлеченная мертвой плотью.
У него закружилась голова. Руки стали липкими. Однако удивительным образом мозг подключился к работе. Робин отвел глаза от трупа, нашел нужный вопрос и задал его спокойным, без дрожи голосом:
— Мальчик или девочка?
В ответ патологоанатом приказал полицейским:
— Принесите мешок, — и подошел к Робину, стоявшему у кромки канала. Один из полицейских расстегнул на мешке молнию. Двое других, в резиновых сапогах, вошли в воду. По кивку патологоанатома они перевернули тело.
— Предварительно — девочка, — ответил на вопрос патологоанатом, когда стал виден ее детский, лишенный волос пубис. Констебли перенесли тело в мешок, но, прежде чем они закрыли молнию, патологоанатом опустился на одно колено и надавил на грудь ребенка. Легкая пена, почти такая же, как мыльная, вылилась из одной ноздри.
— Утонула, — сказал он.
— Значит, не убийство? — спросил Робин сержанта Стэнли.
Стэнли пожал плечами.
— Это ты мне скажи, салага. Какие возможны варианты?
Когда тело убрали и судебные биологи спустились на берег со своими бутылочками и пакетами, Робин задумался над вопросом и возможными разумными ответами на него. Его взгляд упал на прогулочную лодку молодоженов, и он проговорил:
— Возможно, она была с кем-то из туристов, приехала отдыхать. И упала за борт.
Стэнли задумчиво кивнул, будто анализируя выдвинутую версию.
— Но информации о пропавшем ребенке не поступало.
— Может, кто-то столкнул ее за борт? От несильного толчка следов на теле могло и не остаться.
— Вполне возможно, — признал Стэнли. — Тогда это нужно считать убийством. Что еще?
— Она местная, жила поблизости. Может быть, в Аллингтоне? Или в Ол-Кэннингз? Можно пройти пешком через поля и попасть сюда из Ол-Кэннингз.
— Та же неувязка, что и раньше.
— Нет сообщений о пропаже?
— Точно. Еще варианты? — Стэнли ждал, не проявляя ни малейшего нетерпения.
Робин сформулировал последнюю версию, противоречащую предыдущим:
— Жертва преступления? Она не была… — он переминался с ноги на ногу, подыскивая приемлемое выражение, — не подверглась ли она вмешательству, сэр?
Стэнли вопросительно поднял бровь. Робин поторопился добавить:
— Я полагаю, она могла подвергнуться, не так ли? Хотя, на теле не было видно… при поверхностном осмотре…