В присутствии врага
Шрифт:
Сент-Джеймс почувствовал, как ледяной холодок пробежал по его жилам, когда то, что сказал Стоун, и то, что он подразумевал, начало обретать неумолимый смысл. Ив Боуин, в конце концов, сбросила маску холодного спокойствия.
— Это еще что? — возмутилась она.
— Это правда, — ответил Стоун. И опять рассмеялся, но на этот раз смех был тоном выше и балансировал на грани истерики. — Бриты не существует, Ив. Она никто. Никто. Ее нет. И твой частный сыщик потратил два дня на прочесывание Мерилбоуна в поисках выдуманной подруги Шарли.
Глава 12
— Брита, — прошептала Шарлотта. — Лучшая подруга Брита, — но губы запеклись
Все ее тело ныло. Как бы она ни повернулась, что бы ни согнулась, было больно. Она не имела представления, сколько времени прошло с тех пор, как она записала пленку для Сито, показалось, что уже много дней, месяцев или даже лет. Казалось, прошла вечность.
Ее мучили голод и жажда. В глазах стоял туман. Он давил на веки, заполнял всю голову. Никогда еще она не чувствовала такой усталости. И если бы не эта разбитость во всем теле, не тяжесть в руках и ногах, она, наверное, была бы расстроена еще и тем, что в животе начало болеть, потому что он так давно не получал пастушьей запеканки и яблочного сока. Но вкус их все еще ощущался во рту — ведь правда же? — если провести языком по небу. Острая боль пронзила ее желудок. По-прежнему лежа на промокшем одеяле, она подтянула колени к подбородку и постаралась сдвинуться к середине, в результате одеяло немного сползло, оставив ее неприкрытой перед пронизывающей сыростью ее темницы.
— Холодно, — проговорила она, с трудом шевеля запекшимися губами, и попыталась плотнее запахнуть свою вязаную кофту. Одну руку она зажала между коленок, другую сунула в карман кофты, пытаясь согреть их.
И тут ее рука в кармане нащупала его. Ее глаза в темноте широко открылись от удивления: как она могла забыть о своем маленьком Виджи? Хороший она после этого друг. О себе подумала, жалела, что не может поговорить с Бритой, в то время как Виджи, конечно же, страдал от страха, голода, холода и жажды так же, как и сама Лотти.
— Прости меня, Виджи, — прошептала она, сжимая в руке игрушку — комочек глины, который, как подробно объяснил ей Сито, когда-то давным-давно сначала обожгли в специальной печи, покрыли глазурью, а потом положили в рождественскую хлопушку ребенку, который жил за десятки лет до рождения самой Шарлотты. Она ощупала бороздки на спинке Виджи и заостренный выступ с одного конца — его мордочку. Они с Сито увидели его однажды на витрине среди таких же крошечных фигурок в одном из магазинчиков Кэмден-Пэсидж, куда они отправились в поисках чего-то особенного в подарок маме к ее празднику — Дню матери.
— Ежик, ежик, — вскричала Лотти, указывая на крошечную фигурку. — Сито, он совсем как моя миссис Тигги-Винкл.
— Нет, Шарли, не совсем, — сказал тогда Сито.
И это была правда, потому что в отличие от миссис Тигги-Винкл у этого ежика не было полосатой юбочки, шапочки и пальтишка. У него не было ничего, кроме его ежиных иголок и самого главного — его милой ежиной мордочки. Но, несмотря на отсутствие приданого, он был все-таки ежиком, а ежики занимали в жизни Лотти совершенно особое место. Поэтому Сито купил его для нее и преподнес на раскрытой ладони. И с тех пор ежик как талисман всегда был с ней, путешествуя в ее кармане, куда бы она не отправлялась. Как это она умудрилась забыть о Виджи, ведь он был с ней все это время!
Лотти достала ежика из кармана и приложила к щеке. От этого прикосновения ей стало совсем грустно — он был холодным как лед. Она должна была согревать его. Должна
Она нашла на ощупь угол одеяла, завернула в него ежика. И, с трудом раздвигая губы — так они запеклись — проговорила:
— Вот, Виджи, ложись поудобнее. И не волнуйся. Скоро мы вернемся домой.
Потому что они должны вернуться домой. Она знала, что Сито расскажет историю, которую требует похититель, и тогда все закончится. Не будет больше ни темноты, ни холода. Не будет кирпичей вместо кровати и ведра вместо туалета. Только хорошо бы, чтобы Сито догадался попросить миссис Мэгваер помочь ему с историей, прежде чем рассказывать. Он был не очень-то хорошим рассказчиком, и его истории всегда начинались одинаково: «Жили-были один злой, уродливый, горбатый колдун и одна очень красивая маленькая принцесса с короткими темными волосами и в очках…» Если похитителю нужна какая-нибудь другая история, без помощи миссис Мэгваер Сито не обойтись.
Лотти попыталась сообразить, сколько времени прошло после того, как она сделала эту запись для Сито. Она попробовала рассчитать, сколько времени понадобится Сито, чтобы придумать историю после того, как он получит пленку. Попыталась определить, какого рода история понравилась бы похитителю больше всего; и еще она раздумывала, как сумеет Сито передать ему эту историю. Может, он тоже запишет ее на магнитофон, как она? Или расскажет по телефону?
Но она слишком устала, чтобы найти ответы на все эти вопросы. Она слишком устала даже для того, чтобы только предположить, какими могли бы быть эти ответы. Засунув одну руку поглубже в карман кофты, а вторую зажав между коленками, подтянутыми к животу, чтобы меньше ощущался голод, она закрыла глаза, стараясь заснуть. Потому что так устала. Так страшно, так кошмарно устала.
Свет и звук обрушились на нее одновременно. Они разразились, как удар молнии и гром, только в обратном порядке. Сначала раздались ужасный скрежет и оглушительный грохот, потом сквозь закрытые веки вдруг все стало красным и нестерпимо ярким, и Лотти открыла глаза.
Она охнула, потому что было очень больно от падающего на нее света. Не того искусственного свечения фонаря, а на этот раз настоящего света, идущего от солнца. Свет ослепительным потоком лился через открытую дверь, и секунду ничего другого не существовало — только свет, такой яркий, такой слепящий. Она, как крот, зажмурила глаза, отпрянула назад, вскрикнула: «А-ах!» — и свернулась в калачик.
Потом через прищуренные веки она увидела его. Он появился в дверном проеме и встал там в обрамлении света. В треугольный просвет, образованный его ногами, она увидела голубое и зеленое и подумала о дневном свете, о небе и траве. Но она не могла их различить, потому что у нее не было очков.
— Мне нужны очки, — с трудом выговорила она.
— Нет, — отрезал он. — Они-то как раз тебе не нужны. Своих очков ты не получишь.
— Но я…
— Заткни глотку!
Лотти съежилась под одеялом. Она видела его очертания, но из-за этого света сзади него — такого яркого, такого яростного, будто он хотел испепелить ее — она ничего больше не могла разглядеть. Кроме его рук. На них были перчатки. В одной руке он держал красный термос, в другой что-то похожее на трубку. Глаза Лотти с жадностью смотрели на термос. Сок, подумала она. Холодный, сладкий и мокрый. Но, вместо того, чтобы открыть термос и налить ей сока, он бросил в нее трубкой, та упала на кирпичный пол рядом с ее головой. Шарлотта изо всех сил прищурила глаза и тогда разглядела, что это газета.