В присутствии врага

Джордж Элизабет

— Если я закончу расследование до твоего приезда, то тебе об этом не проболтаюсь. Так, говоришь, через двадцать минут?

— Могу даже раньше.

— Незачем убиваться, салага, не на пожар едешь.

Тем не менее Робин добрался за четверть часа: сначала свернул на север к Мальборо, потом сразу за самой почтой — на северо-запад и там срезал угол по проселочной дороге, пересекавшей покрытые буйной растительностью поля, холмы, бесчисленные могильные холмики, древние захоронения и другие исторические достопримечательности, которые вместе и составляют долину Уоттон. Он всегда считал эту долину тихим и уединенным местом, чаще всего именно сюда он убегал, чтобы побродить и успокоиться после случавшихся иногда размолвок, неизбежных, если живешь с больной матерью. Такой эта долина была и сейчас, на

исходе майского дня, когда легкий ветерок пробегал по сенокосным лугам, а его больная мать должна была вскоре сойти с его рук. Конечно, этот Сэм Кори, с его похлопываниями по ляжкам, чмоканиями в шею, хитрыми перемигиваниями и туманными замечаниями о подпрыгивании на пружинном матрасе — «когда мы останемся наедине, моя ягодка» — был для нее не слишком удачной парой, к тому же он на двадцать лет старше матери. Робин не понимал, что она нашла в нем, но улыбался, когда это требовалось, и вовремя поднимал бокал с теплым шампанским за счастье молодых. А сразу после телефонного звонка он сбежал и сейчас старался выбросить из головы мысли о том, какие номера начали выкидывать эти двое, лишь только захлопнулась за ним дверь. Кому приятно думать о своей мамочке, развлекающейся с любовником, особенно с таким любовником. Это просто малопривлекательно.

Деревушка Аллингтон располагалась на повороте дороги, как сучок на изгибе ветки. Она состояла из двух ферм, чьи дома, сараи и другие службы были самыми существенными строениями в округе. Огороженный выгул служил границей деревеньки. В нем мычали коровы, каждая с раздутым от молока выменем. Обогнув выгул, Робин проехал через ферму Мэйнор-фарм, где измотанная женщина гнала по обочине детей к крытому соломой деревянному дому с кирпичным основанием.

Дорога, о которой упомянул сержант Стэнли, на самом деле была почти тропой. Она проходила перед двумя домами с крышами из красной черепицы и аккуратно врезалась в просвет между полями. По ее краям шли глубокие колеи от колес точно по ширине трактора, а по центру зеленела полоска травы. Изгородь из колючей проволоки по обе стороны дороги огораживала тщательно возделанные поля с зелеными всходами пшеницы высотой дюймов двенадцать.

Машина Робина тряслась по дороге, подпрыгивая на ухабах. До моста оставалось больше мили. Он осторожно вел свой «эскорт», надеясь, что подвеска не будет вконец испорчена ездой по этой сельской транспортной артерии.

Впереди дорога делала небольшой подъем, и это означало, что он подъезжает к насыпи Аллингтонского моста. По обе стороны от моста у полоски сухой белесой крапивы, служившей границей, стояли автомобили. Среди них были три патрульные полицейские машины, один фургон, а также синий мотоцикл «эриал-сквер-фор» — любимое средство транспорта сержанта Стэнли.

Робин затормозил за одной из патрульных машин. К западу от моста полицейские в форме, к которым совсем недавно принадлежал и он сам, прочесывали оба берега канала. Одна группа шла, внимательно глядя вниз, на тропинку, вьющуюся вдоль южного берега канала, другая дотошно проверяла высокую траву на противоположной стороне, в пяти метрах от первой. Фотограф как раз заканчивал свою работу за густыми зарослями тростника, в то время как судебный патологоанатом в белых перчатках и с черным кожаным чемоданчиком у ног терпеливо ждал поблизости. Кроме кряканья диких уток и чирков, плескавшихся в канале, других звуков не было слышно. Робин подумал, что это — уважение к смерти или просто сосредоточенность специалистов на своей работе. Он обтер ладони о брюки, чтобы избавиться от выступившего на них от волнения пота, сглотнул, приказывая желудку угомониться, и вышел из машины, чтобы встретиться лицом к лицу со своим первым убийством. Хотя пока что никто слово «убийство» не произносил, одернул он себя. Сержант Стэнли сказал всего лишь «мы обнаружили труп ребенка», а будет ли это рассматриваться как убийство или нет, зависит от медэкспертов.

Сержант Стэнли, как успел заметить Робин, был уже за работой. Он разговаривал у моста с молодой парой. Они так прижимались друг к другу, обняв один другого за талию, будто хотели согреться. Что тоже не исключено, потому что на каждом из них был минимум одежды: на женщине три черных треугольничка размером с ладонь, которые следовало считать купальным костюмом, на мужчине —

белые шорты. Эта пара, очевидно, сошла на берег с прогулочной моторной лодки, причалившей поблизости, чуть восточнее тростника. Слово «молодожены», написанное кремом для бритья на ее окнах, объясняло причину их присутствия в этом месте. Плавание по каналу было популярным весенне-летним видом отдыха наряду с пешими походами по дорожкам вдоль канала, посещением шлюзов и ночевок под открытым небом.

Стэнли взглянул на подошедшего Робина, захлопнул блокнот, сказал молодой паре:

— Стойте здесь, никуда не уходите, — и сунул блокнот в задний карман джинсов. Порывшись в кожаной мотоциклетной куртке, он достал пачку «Эмбэссиз» и предложил Робину. Оба закурили.

— Там, — сказал сержант Стэнли, махнув рукой в сторону склона, спускавшегося к пешеходной тропе. Он держал сигарету большим и указательным пальцами и говорил в своей обычной манере — почти не раскрывая рта, как будто любая фраза заключала в себе тайну, известную только его собеседнику и ему самому.

— Медовый месяц проводят, — с усмешкой проговорил он, ткнув сигаретой в сторону лодки. — Напрокат взяли лодку, значит. И решили, что приставать к берегу на ночевку еще рано. А пейзажи, мол, не ахти какие, любоваться особенно нечем. В общем, нетрудно догадаться, что у них на уме было, когда останавливались, верно? — Какое-то время он смотрел в сторону лодки, потом сказал: — Ты только взгляни на нее, салага. Да на девушку, не на лодку. На де-вуш-ку.

Робин сделал, как ему было сказано. Купальные трусики девушки сзади представляли собой всего лишь малопристойную полоску ткани дюймовой ширины, которая исчезала между ее крепкими золотистыми ягодицами. На одной из этих ягодиц по-хозяйски расположилась рука молодого человека. Робин услышал, как сержант Стэнли со свистом глубоко вдохнул сквозь зубы.

— Самое время осуществить свое исключительное супружеское право, я так полагаю. Я бы тоже не возражал откусить кусочек от этой поджаристой булочки. Господи, за что такие муки? Какая задница! Что скажешь, салага?

— Я?

— Ну да, ты бы как, не прочь?

Робин знал, что покраснел до корней волос как помидор, и, чтобы скрыть это, опустил голову. Вместо ответа он ковырнул носком ботинка землю и стряхнул пепел с сигареты.

— Вот что здесь произошло, — продолжал сержант Стэнли, все так же произнося слова краешком рта. — Они причалили, чтобы немного поупражняться. За сегодня уже в пятый раз, да что с них возьмешь — молодожены. Он вылезает, чтобы привязать лодку — руки дрожат, член торчит, как перископ, высматривающий врага. Находит он, значит, место, чтобы вбить колышек для привязи — можешь посмотреть, вон там, на конце веревки, видишь? — но тут видит тело ребенка. Он вместе с Бронзовым задиком рванули, как ошпаренные, на ферму в Мейнор и позвонили оттуда по трем девяткам [14] . А теперь мне не терпится поскорее отсюда убраться, и не трудно догадаться, почему, а?

14

999 — служба спасения (полиция, пожарные, скорая помощь).

— Вы не думаете, что они могли быть как-то связаны?

— С этим? — сержант покачал головой. — Но друг с другом очень даже связаны. Некоторых даже обнаруженный труп не может остудить, ты понимаешь, о чем я говорю? — Стэнли отшвырнул окурок в сторону диких уток. Он зашипел, упав в воду. Одна из уток тут же схватила его.

— Мусорщики, — усмехнулся Стэнли. Обращаясь к Робину, он сказал: — Ну, пошли. Надо тебе взглянуть на твоего первого. Что-то ты неважно выглядишь, салага. Надеюсь, тебя от этого не вывернет, а?

Нет, заверил его Робин, ему не станет дурно. Просто он немного нервничает, вот и все. Оскандалиться в присутствии начальника — этого ему меньше всего хотелось, а страх оскандалиться постоянно держал его нервы в напряжении. Он хотел объяснить это Стэнли. Он также хотел поблагодарить сержанта уголовной полиции за то, что тот удовлетворил его просьбу и привлек к расследованию, но остановил себя. Для этого сейчас был неподходящий момент. В данных обстоятельствах, подумал он, констебль уголовной полиции должен заниматься другим, а не выражать благодарность.