В присутствии врага
Шрифт:
— Не буду, — проговорила Лотти. — Я хочу пить, а помогать я не буду. Дайте мне попить.
Он со стуком поставил что-то на пол и пододвинул носком ботинка на освещенное место. Красный высокий термос. Лотти нетерпеливо шагнула к нему.
— Правильно, — сказал он. — Но не сейчас. А после того, как поможешь отцу с его историей.
— Ни за что не буду тебе помогать.
— Не будешь? — он зашуршал где-то в темноте бумажным пакетом. — Пастушья запеканка. Холодный яблочный сок и горячая пастушья запеканка.
Лотти снова ощутила во рту кошачью шерсть, густую у неба и реже в горле. А в желудке
Лотти знала, что ей нужно повернуться к нему спиной и сказать, чтобы уходил. И если бы ей так не хотелось пить, если бы ее пересохшее горло могло сделать хотя бы глоток, если бы в желудке не началось урчание, если бы не дразнил этот запах запеканки, она бы, наверное, так и сделала. Она бы засмеялась ему в лицо. Она бы топала ногами, визжала и орала. Но этот яблочный сок, прохладный и сладкий. А потом еда…
Лотти шагнула в пятно света. Ладно. Она ему еще покажет. Она не боится.
— Что я должна делать? — спросила она.
— Ну, вот и умница, — усмехнулся он.
Глава 8
Было начало одиннадцатого, когда Александр Стоун перекатился к краю своей королевского размера кровати и уставился на цифровой будильник. Он с недоверием смотрел на красные цифры, пока их значение, наконец, не просочилось в его сознание.
— Проклятье, — пробормотал он.
Значит, он не проснулся, когда будильник Ив прозвонил на ее тумбочке у кровати как обычно, в пять. За это он должен благодарить опорожненную вчера почти на две трети бутылку водки.
Вчера около девяти вечера он пошел в кухню налить себе чего-нибудь выпить. Потом сидел за квадратным столиком в эркере и смотрел в сад. Сначала он смешал себе бокал водки с апельсиновым соком, затем перешел на водку в чистом виде. К тому моменту уже двадцать четыре часа он пребывал в состоянии, названном им «Правда, наконец». Но, зная эту правду, гадая, имеет ли она прямое отношение к исчезновению Шарли, и пытаясь избежать мыслей о том, какие выводы относительно этой правды следует ему сделать исходя из поступков и реакции жены, он чувствовал себя совершенно парализованным. Ему хотелось действий, но он не имел представления, какими эти действия должны быть. Слишком много вопросов ворочалось в его голове. И некому в доме было дать на них ответ. Ив пробудет в палате общин до поздней ночи. И тогда он решил выпить. Точнее, напиться. В тот момент это казалось естественным и единственно надежным способом забыть то, о чем он мог так и не узнать до конца дней.
«Лаксфорд, — думал он. — Дэнис, черт побери, Лаксфорд». До того вечера в среду он и понятия не имел, кто такой этот подонок, но с этого момента он не мог больше думать ни о чем другом, кроме Лаксфорда и его вторжения в их жизнь.
Стоун осторожно сел в постели — желудок немедленно отозвался на изменение положения дурнотой. Мебель в спальне, казалось, волнообразно пошатывается. Отчасти это объяснялось действием еще не перегоревшей в организме водки, отчасти тем, что он еще не одел свои контактные линзы.
Он дотянулся до халата и поднялся с постели. Стараясь подавить подступающую к горлу тошноту, добрался до ванной комнаты
Он несколько минут плескал холодную воду себе в лицо. Потом вытерся насухо, одел контактные линзы и достал принадлежности для бритья. Сосредоточенно намыливая щеки, он попытался забыть о своей тошноте и головной боли.
Откуда-то снизу донеслись приглушенные звуки — нечто напоминающее церковное пение, но очень тихое. Ив, наверное, попросила миссис Мэгваер по возможности не шуметь. «Мистер Стоун вчера вечером плохо себя чувствовал, — должно быть, сказала она, прежде чем выйти из дома в обычный для нее предрассветный час. — Ему нужно выспаться. Я не хочу, чтобы ему мешали». И миссис Мэгваер, как и все, подчинилась ее невысказанному напрямую приказу.
— Тебе не имеет смысла встречаться с Дэнисом, — заявила она ему вчера. — С этим я должна разобраться сама.
— Будучи отцом Шарли последние шесть лет, я думаю, у меня есть, что сказать этому ублюдку.
— Копание в прошлом здесь не поможет, Алекс.
Это был еще один невысказанный напрямую приказ — держись подальше от Лаксфорда. Не касайся этой части моей жизни.
Но не таким человеком был Алекс, чтобы этого не касаться. Он не достиг бы своего положения в бизнесе, если бы уклонялся от дел, уступая другим право планировать стратегию и выигрывать сражения. Проведя бессонную ночь после исчезновения Шарли, лежа в постели, глядя в потолок и перебирая в уме один план за другим — которые, он был уверен, приведут к ее благополучному возвращению — вчера, по настоянию Ив и для ее спокойствия, он согласился поехать на работу, чтобы сохранить видимость нормального положения вещей, в чем, вероятно, она была крайне заинтересована. Но к девяти вечера его терпение лопнуло. И он решил не тратить так же впустую еще один день, а попытаться воплотить в жизнь хотя бы один из его планов. Он позвонил в кабинет Ив и настоял, чтобы ее елейно вежливый помощник передал для нее сообщение в палату общин.
— Передайте сейчас же, — сказал он Вудворту, когда тот начал плести череду оправданий, чтобы отложить выполнение поручения. — Живо! Срочное сообщение, понял?
В конце концов она позвонила ему в половине одиннадцатого, и по ее голосу он понял — она думала, что Лаксфорд смилостивился и отпустил Шарли.
— Ничего нового, — ответил он на ее тихий напряженный вопрос: «Что произошло?»
— Тогда почему ты звонил? — спросила она уже другим тоном, и это, вместе с выпитым спиртным, завело его.
— Потому что наша дочь пропала, — ответил он подчеркнуто вежливо. — Потому что я провел целый день на работе, занимаясь, как обычно, идиотскими делами. Потому что я не разговаривал с тобой с самого утра и хотел бы узнать, что, черт побери, происходит. Ив, у тебя с головой все в порядке?
Он представил, как она оглянулась через плечо, потому что ее тихий голос стал еще тише.
— Алекс, я звоню тебе по твоей просьбе из палаты общин. Ты понимаешь, что это значит?
— Можешь одергивать своих коллег. А со мной это не пройдет.