В присутствии врага

Джордж Элизабет

Головокружение и слабость мигом прошли. Она сделала это, сделала! Сделала сама! Даже без советов Бриты.

Она вылезла через люк и очутилась в небольшой комнате. Здесь тоже было темно, почти как там, внизу, но все же не кромешная тьма. Футах в трех от нее можно было различить что-то похожее на расплывчатый черный прямоугольник в слабо светящейся пепельно-серой рамке. Она пробралась к прямоугольнику и обнаружила, что это окно в нише стены, плотно заколоченное, однако по краям все же мог пробиться свет — тот самый мерцающий серый свет, который она увидела — ночная темнота за окном, нарушенная

луной и звездами, в отличие от сплошной стены мрака внутри.

В этой полутьме, благодаря серому мерцающему свету Лотти даже без очков смогла разглядеть очертания каких-то предметов. В центре комнаты был столб. Он был похож на майский шест, который она однажды видела в деревне на лужайке около дедушкиной фермы, но только намного толще. Над ним через всю комнату проходила толстая балка, а под балкой, едва различимое во мраке, располагалось нечто, похожее на огромное колесо, висевшее как летающая тарелка. Майский шест доходил до этого колеса и уходил выше, теряясь в темноте.

Лотти приблизилась к столбу и дотронулась до него рукой. Он был холодный, как металл, а не дерево. И такой шероховатый, как будто старый и ржавый. А вокруг основания что-то густое и липкое. Она прищурилась, изо всех сил стараясь разглядеть колесо. Кажется, по его краю шли огромные зубья, как у гигантской шестерни. «Какой-то столб и зубчатое колесо», — подумала она. Охватив столб рукой, она задумалась о своем открытии.

Однажды она видела, как устроены настольные часы, те, что стоят на каминной доске в бабушкиной гостиной, изогнутые в виде волны. Дядя Джонатан подарил их бабушке на день рождения, но они ходили плохо, потому что были антикварными. Поэтому дедушке пришлось разобрать их на кухонном столе. Там внутри были колесики, цеплявшиеся за другие колесики, и вместе они делали так, что часы тикали. Все эти колесики имели такую же форму — с зубцами по краю.

«Часы, — решила она. — Громадные часы». Она прислушалась, не раздастся ли тиканья. Но не услышала вообще никаких звуков — ни тиканья, ни постукивания, ни какого-либо движения колес. «Сломаны, — решила она, — как те каминные часы у бабушки, но только отличаются от бабушкиных тем, что эти часы огромные. Может, это церковные часы. Или башенные часы, которые красуются в центре площади. Или часы в замке».

Мысль о замке направила ее размышления в другом направлении — к подземным тюрьмам и камерам. К комнатам, освещенным пламенем камина, заполненным колесами и шестернями, острыми зубцами и крюками. К вопящим от ужаса пленникам и палачам в кожаных масках, требующих у них признания.

«Пытки», — подумала Лотти. И толстый столб, к которому она прислонилась, и гигантское колесо под ним приобрели совсем другое значение. Отдернув руку, она попятилась от столба. Ноги стали, как ватные. Лучше было бы не думать об этом.

Вдруг поток холодного воздуха с пола хлестнул ее по ногам. Потом внизу что-то громко хлопнуло. Следом за холодом опять пришла тишина, а за ней металлический скрежет.

Лотти увидела, что квадратное отверстие в полу, через которое она сюда пролезла, осветилось колеблющимся светом. Послышался шорох — кто-то двигался там, внизу, в тяжелой одежде. Потом мужской голос произнес:

— Где же эта… — и перекрылся грохотом

падающих ящиков.

Он решил, что она убежала, подумала Лотти. А значит, отсюда можно убежать. И если только он не узнает, что она нашла ступеньки и забралась по ним, если только он не узнает, что она отыскала люк, тогда он уйдет ее искать вокруг дома, а она тем временем отыщет лазейку и убежит по-настоящему.

Лотти скользнула к люку и тихонько опустила его крышку. Она села на нее в надежде, что ее вес помешает ему открыть крышку, если он попытается.

Через щели в полу она увидела, что свет стал ярче. Ей слышны были его тяжелые шаги по ступенькам. Она затаила дыхание. Крышка люка приподнялась на четверть дюйма, опустилась, потом опять приподнялась на четверть дюйма.

— Черт, — сказал он. — Черт!

Крышка вновь опустилась. Лотти слышала, как он спускается по лестнице. Что-то скрипнуло, и свет погас. Входная дверь открылась и захлопнулась. Воцарилась тишина.

Лотти хотелось захлопать в ладоши. Хотелось закричать. Она совсем забыла о кошачьей шерсти во рту. Она откинула крышку люка. У Бриты не получилось бы лучше. Брита не сумела бы так его одурачить. Брита, может быть, треснула бы его по голове ведром и задала стрекача, но она бы никогда не додумалась обхитрить его, сделать так, чтобы он подумал, что она уже сбежала.

Внизу было темно, но теперь, когда Лотти знала, что скоро все это кончится, темнота не пугала ее. Она на ощупь спустилась по ступенькам и пробралась к куче ящиков. Вот где ее путь к спасенью. Ящики скрывали лазейку, как раз подходящую для нее по размеру.

Лотти толкнула плечом первый ящик. Вот Брита удивится, когда узнает об этом приключении. Вот Сито обрадуется, что Лотти победила. Вот мама будет гордиться, что ее родная дочь…

Неожиданно лязгнул замок.

Луч света метнулся и ударил ее в спину.

Лотти обернулась, прижав к губам сжатые в кулак руки.

— Только твой папа может освободить тебя отсюда, Лотти, — сказал он. — Сама ты этого не сделаешь.

Она зажмурилась. Он был весь в черном. Она не могла его рассмотреть, виден был только его силуэт за фонарем. Она опустила вниз сжатые в кулаки руки.

— Я смогу выбраться, — сказала она. — Вот увидишь. А когда выберусь, моя мама тебе задаст. Она работает в правительстве. Она сажает таких, как ты, в тюрьму. Запирает их в «Скрабз» [9] . Так она и с тобой сделает. Подожди, ты еще узнаешь.

9

Уормвуд Скрабз — тюрьма в Лондоне.

— Неужели такое может случиться, Лотти? Нет, я не думаю. Во всяком случае, если твой отец расскажет всю правду, как это требуется. Он ведь ловкий парень, твой отец. Тот еще тип. Только никто об этом до сих пор не знал, а теперь у него есть шанс показать миру свое нутро. Он может рассказать правдивую историю и тем спасти своего детеныша.

— Какую историю? — спросила Лотти. — Сито не рассказывает историй. Истории рассказывает миссис Мэгваер. Она их сочиняет.

— Ладно, ты поможешь ему сочинить одну такую историю. Ну-ка, иди сюда, Лотти.