В присутствии врага

Джордж Элизабет

— Холодно, — прошептала она. — Хочется пить.

Брита бы спросила, почему это она сидит на полу, если ей холодно и хочется пить. Брита бы сказала: «Что-то это не очень похоже на прогулку с пикником, Лотти. Так чего же ты сидишь, тихоня? Чего же ты такая послушная-препослушная?»

Лотти знала, что бы сделала Брита на ее месте. Вскочила бы на ноги и обследовала комнату. Нашла бы дверь, через которую он входил и уходил. Начала бы кричать, орать во все горло. Молотить кулаками в дверь. Она бы сделала все, чтобы ее заметили.

Лотти почувствовала, как закрываются ее глаза. Они слишком устали от борьбы с окружающей ее темнотой.

Все равно, искать нечего. Она же слышала, как он запер дверь, когда уходил. Выхода нет.

Брита, конечно, никогда бы с этим не согласилась. Она бы сказала: «Нет выхода? Вот еще, глупости! Он же как-то вошел сюда. Он вышел. Найди эту дверь и сломай ее. Нельзя просто лежать и скулить, Лотти».

«Никто и не скулит», — подумала Лотти.

На что Брита сказала бы: «Нет, ты скулишь как младенец».

Лотти натянула на себя одеяло. Его мокрые от воды, холодные края коснулись ее ног. Она поджала ноги к животу, свернулась калачиком. Сжала пальцы в кулаки и спрятала их под подбородком. Прижала кулаки к горлу, чтобы не чувствовать, как хочется пить.

«Как младенец», — слышался ей насмешливый голос Бриты.

«Нет, не как младенец».

«Нет? Тогда докажи. Докажи, Лотти Боуин».

«Докажи» — именно так Брита добивалась всего, чего хотела. Докажи, что ты не маленькая, докажи, что хочешь быть моей лучшей подругой, докажи, что я тебе нравлюсь больше всех, докажи, что можешь хранить секреты. Докажи, докажи, докажи. Вылей весь шампунь в ванну, и пусть пена перетекает через край как снежная лавина. Стащи у мамы ее самую лучшую губную помаду и накрась ею губы в школе. Спусти в унитаз свои трусишки и бегай до вечера без них. Стащи для меня один «твикс», нет, стащи два «твикса». Потому что лучшие подруги могут и украсть что-нибудь ради друг друга. Это и называется быть лучшими подругами. Разве ты не хочешь быть чьей-то лучшей подругой?

Лотти хотела. Еще как хотела. А у Бриты были подруги. У нее была дюжина подруг. Так что, если Лотти тоже хочет обзавестись подругами, она должна стараться подражать Брите. О чем Брита не переставала твердить ей с самого начала.

Лотти попробовала приподняться, опираясь руками о кирпичный пол. Дурнота накатывала на нее морскими волнами. Она села, согнув коленки, опираясь об пол только ступнями ног и ягодицами. Когда голова перестала кружиться, она встала на ноги. Ее качнуло, но она не упала.

Встав, она не знала, что делать дальше. Нерешительно шагнула вперед, в темному, водя вокруг растопыренными пальцами, как жук усами. От холода ее била дрожь. Считая шаги, она прошла немного вперед.

«Что это за место? — думала она. — Это не пещера. Здесь темно, как в пещере, но в пещерах не бывает кирпичного пола и дверей. Так что же это? Где она?»

Руки наткнулись на что-то впереди. Стена. Ее поверхность на ощупь была знакомой — что-то, с чем она уже встречалась. «Кирпичи», — поняла она. Как слепой крот, она шарила по стене руками, сначала вверх, потом вниз. Она искала окно — ведь в стенах обычно бывают окна, не так ли? — забитое досками окно, где она найдет щелку и посмотрит наружу.

«Здесь нет окна, Лотти, — сказала бы Брита по поводу этих ее ощупываний и похлопываний. — Ты бы заметила щели, если бы они были — через них бы пробивался свет, а раз щелей нет, значит, нет и окна, и ты опять все делаешь по-дурацки».

Брита была права. Но Лотти нашла дверь, доски ее были шершавыми и пахли плесенью. Она обшарила ее вверх и вниз в поисках

ручки. Найдя круглую ручку, начала крутить ее, но без всякого результата. Потом принялась стучать в дверь, кричать:

— Выпустите меня! Мама! Мамочка!

Никто не отвечал. Она прижала к двери ухо, но не услышала ровным счетом ничего. Она опять стала стучать в дверь. По глухому шуму от ударов ее кулаков она поняла, что дверь очень толстая, такая, как двери церкви. Церковь? Может, она в потайном склепе церкви?

«Там, где они хранят высушенных мертвецов?» — посмеялась бы над ней Брита. И стала бы выть и стонать как привидение. И носиться по комнате, накрывшись простыней.

При мысли о мертвецах и привидениях Лотти поежилась. Она опять принялась за свое обследование. «Выйти, выйти, выйти отсюда», — вертелось в голове. Она медленно двигалась вдоль стены, пока не ударилась обо что-то коленкой.

Лотти поморщилась от боли, но не вскрикнула и не застонала. Ее руки вытянулись вперед в поисках предмета, на который она наткнулась. Тоже дерево, но не такое шершавое, как ящики. Пальцы пробежали по его поверхности. Похоже на доску. Шириной в две ладони. Под ней другая доска, такой же ширины. А ниже — третья. Четвертая, кажется, шла по диагонали вверх к стене и была прикреплена к кирпичам.

«Ступеньки», — догадалась она.

Лотти попробовала взобраться по ним. Ступени шли вверх очень круто и больше напоминали стремянку, чем обычную лестницу. Ей пришлось использовать не только ноги, но и руки. Карабкаясь вверх, она вспомнила экскурсию в Гринвич на «Катти Сарк» — они тогда взбирались на корабль по такой же лестнице, как эта. Но ведь сейчас она, конечно, не на корабле, это ясно. Кирпичный корабль разве бывает? Он бы камнем пошел ко дну. Не продержался бы ни секунды. И потом, если бы это был корабль, она бы почувствовала, что под ним море. Качался бы пол. Она бы услышала, как скрипят деревянные мачты, и вдохнула бы соленый воздух. Она бы…

Лотти ткнулась головой в потолок и, удивленно ойкнув, присела. Подумала, что же это за лестница, которая ведет на потолок, вместо того, чтобы вести на лестничную площадку, где можно было бы колотить в дверь. Она знала, что без причины лестница к потолку вести не может. Значит, там должна быть какая-нибудь дверь, правда же? Может, похожая на крышку люка — такая, как в амбаре у дедушки, когда лезешь по приставной лестнице, чтобы попасть на сеновал.

Ее рука машинально протянулась к потолку над головой. В конце своего пути она стала осторожнее. Перемещая пальцы в направлении от стены, стала ощупывать потолок, наткнулась на что-то, напоминающее угол люка, обшитого досками. Потом второй угол. Она передвинула руки от противоположных углов к центру и толкнула. Пусть не слишком сильно, потому что ощущала в руках какое-то необычное покалывание, но все-таки толкнула.

И почувствовала, что крышка подалась. Передохнув, она попробовала еще раз. Дверь была такой тяжелой, будто на нее сверху специально чего-то навалили, чтобы она не смогла выбраться, чтобы осталась здесь, чтобы никому не мешала. Как всегда. От этой мысли она потеряла самообладание.

— Мама! — позвала она. — Мамочка, ты здесь? Мама! Мама!

Нет ответа. Лотти толкнула дверь еще раз. Потом поднялась повыше и надавила плечами и спиной. Она напрягалась изо всех сил, кряхтя так, как это делала миссис Мэгваер, когда двигала холодильник, чтобы вымыть за ним пол. Скрипнув, крышка люка откинулась.