В присутствии врага
Шрифт:
Она сказала священнику и его жене, что вернется сюда с фотографией, чтобы они посмотрели на нее и сказали, не встречался ли им этот человек. Она хотела бы, чтобы их дочь тоже взглянула на снимок. Когда сегодня молодая мисс Мейтесон возвращается из школы?
Супруги Мейтесон прыснули со смеху. И пояснили его причину, сказав, что молодая мисс Мейтесон в школу не ходит, уже не ходит, но спасибо вам за то, что вы подумали, что мы еще достаточно молоды, чтобы иметь дочь школьницу. Не следует гордиться своей внешностью, но сержант не первая, кто отмечает удивительную
— Конечно, конечно, — пробормотала Барбара. — Где я могу ее увидеть?
— В отделении банка Беркли в Уоттон Кросс, — ответила Роуз. — И если сержант хочет, чтобы молодая мисс Мейтесон посмотрела на фотографию до конца рабочего дня, она может заехать в банк. Спросите там мисс Мейтесон из отдела «Новых счетов», — с гордостью объяснила миссис Мейтесон. — Это очень приличная для девушки работа.
На что священник чистосердечно добавил:
— У нее даже есть отдельный стол.
На звонок сержанта Хейверс ответил Уинстон Нката, поэтому Линли слышал только часть разговора в репликах Нкаты, представлявших собой в основном: «Так… Блестяще… Он был в Беверстоке? Когда?.. О-о-о, отлично… А что насчет моторных лодок?» Когда разговор был окончен, Нката сказал Линли:
— Ей нужен портрет Лаксфорда, чтобы его передали по факсу в амесфордский ОУР. Она говорит, что петля уже у него на шее и быстро затягивается.
При первой же возможности Линли свернул налево и, петляя по улицам и переулкам, продвигался на север к Хайгейту, к дому Лаксфорда. Пока они ехали, Нката вводил его в курс дела относительно действий сержанта Хейверс в Уилтшире. Закончил он словами:
— Интересно, что Лаксфорд никогда не упоминал о том, что ездил в Уилтшир в прошлом месяце, верно?
— Да, это наводит на некоторые мысли, — согласился Линли.
— Если бы установили, что он брал напрокат моторную лодку — а именно этим сейчас занимается голубок нашей Хейверс…
— Голубок нашей Хейверс? — не понял Линли.
— Ну, тот парень, с которым она работает. Разве вы не слышали, как меняется ее голос — становится мягким и пушистым, когда она произносит его имя?
Линли попытался представить, как должен звучать «пушистый» голос.
— Я и не знал, что голос может быть пушистым, — сказал он.
— Тогда, значит, у вас заглушки в ушах. Эти двое неравнодушны друг к другу, запомните мои слова.
— К такому выводу ты пришел на основании голоса сержанта?
— Именно. И все это естественно. Вы же знаете, как бывает, когда работаешь с кем-то бок о бок.
— Не уверен. Мы с тобой работаем вместе уже несколько дней, но я что-то не испытываю к тебе какого-то особого влечения.
— Всему свое время, — рассмеялся Нката.
В Хайгейте Милфилд-лейн стала лагерем журналистов. Они роились перед домом Лаксфорда как навязчивые призраки из ночных кошмаров. Их сопровождали передвижные репортажные телестанции,
Присутствие полицейского до сих пор сдерживало журналистов, не подпуская их ближе к дому. Но как только дежурный констебль сдвинул заграждение в сторону, один репортер бросился мимо него, аза ним проскользнули два фотографа.
— Хотите, — спросил Нката, взявшись за ручку двери машины, — я их отсюда выкину?
Линли видел, как репортеры бросились к портику. Один из фотографов начал снимать сад.
— Они уйдут с пустыми руками, — сказал Линли. — Можно поспорить, что Лаксфорд сам к двери не подходит.
— Достается ему сейчас — от своих же. Эти акулы так и рыщут у дверей.
— Это, если хочешь, ирония судьбы, — заметил Линли.
Он поставил машину за «мерседесом». На их стук дверь открыл полицейский. Репортер из-за спины Линли крикнул:
— Мистер Лаксфорд! Ответьте на несколько вопросов «Сан». Какова реакция вашей жены на утреннее…
Линли схватил его за шиворот рубашки и передал в руки Нкаты, который был только рад вытолкнуть репортера обратно. Сопровождаемые криками: «Разгул полицейской жестокости!», они вошли в дом.
Дежурный констебль коротко спросил:
— Наше сообщение получили?
— Какое сообщение? — не понял Линли. — Мы находились в машине. Трубку брал Нката.
Констебль понизил голос:
— Положение осложнилось. Был еще один звонок.
— От похитителя? Когда?
— Пяти минут не прошло, — он повел их в гостиную.
Чтобы уберечь Лаксфорда от теле- и фотообъективов, занавески в комнате были задернуты. Окна закрыты от любопытных ушей. Но результатом стала обстановка неестественной гнетущей тишины, которую не могли смягчить даже зажженные настольные лампы. На кофейных столиках, на кушетке и на стульях стояли большей частью нетронутые тарелки с едой. Крышка рояля была уставлена чашками чая, подернувшегося пленкой, и пепельницами, переполненными окурками. Там же лежал развернутый номер сегодняшней «Сорс».
Дэнис Лаксфорд сидел, уронив голову на руки, в кресле рядом с телефоном. Когда полицейские подошли к нему, он поднял голову. Одновременно с другой стороны вошел в гостиную инспектор уголовной полиции Джон Стюарт — коллега Линли по отделу Скотланд-Ярда и самый подходящий человек для работы, требующей скрупулезного внимания к деталям. На его тонкой как у цыпленка шее висели наушники, он говорил что-то по радиотелефону. Кивнув Линли, он продолжал:
— Да… да… прокол. Попробуем добиться большего в следующий раз… Хорошо, — и отключил микрофон. — Ничего, мистер Лаксфорд. Вы сделали все, что могли, но времени было недостаточно. — И, обращаясь к Линли: — Тебе сказали?