В присутствии врага

Джордж Элизабет

Она рассмеялась невеселым безнадежным смехом.

— Одно дело — любить его, а другое — прожить с ним всю жизнь. Это две совершенно разные вещи. В первом я уверена, а во втором — нет. И каждый раз, когда я думаю, что мне удалось побороть свои сомнения, происходит что-то такое, после чего они набрасываются на меня с новой силой.

— Супружество не для тех, кто ищет душевного покоя.

— Разве? — спросила она. — А для тебя — все эти годы?

— Для меня? Какой там покой! Это постоянное пребывание в зоне боевых действий.

— Как же ты выдерживаешь?

— Я ненавижу скуку.

Хелен устало рассмеялась. На лестнице послышались тяжелые

шаги Коттера. Через секунду он появился в дверях с подносом в руках.

— Кофе готов, — объявил он. — Я принес вам еще печенья, леди Хелен. У меня такое впечатление, что от овсяного печенья с шоколадной глазурью вы не откажетесь.

— Не откажусь, — ответила Хелен. Оставив компьютер, она взяла у Коттера поднос. Потом поставила его на стол, сдвинув при этом фотографию, которая упала на пол.

Пока Коттер наливал ей кофе, Хелен нагнулась, чтобы поднять ее. Она перевернула ее лицевой стороной, и у нее вырвался вздох.

— О, Боже. Нигде нет спасения, — в ее голосе слышалась обреченность.

Сент-Джеймс увидел, что она держит в руке. Это была фотография тела Шарлотты Боуин, которую он забрал у Деборы накануне вечером и которую двумя днями раньше Линли бросил как перчатку во время той ссоры в кухне. «Ее нужно было выбросить еще вчера вечером, — подумал Сент-Джеймс. — Эта злосчастная фотография уже наделала достаточно бед».

— Дай-ка мне это, Хелен, — сказал он.

Она продолжала держать снимок в руках.

— Может быть, он был прав, — проговорила она. — Может быть, мы действительно несем ответственность. Нет, не в том смысле, какой имел в виду он. Но в более широком. Потому что мы думали — от нас что-то зависит, что мы можем что-то изменить. Но на самом деле правда состоит в том, что никто не может ничего изменить.

— Ты веришь в это не больше, чем я, — заметил Сент-Джеймс. — Отдай фотографию.

Забрав из рук Хелен фотографию, Коттер передал ей чашку с кофе, а снимок вернул Сент-Джеймсу. Тот положил его на стол лицевой стороной вниз вместе с другими фотографиями, которые он изучал перед этим. Сент-Джеймс также принял из рук Коттера кофе и больше ничего не говорил, пока тот не вышел из комнаты.

Тогда он продолжил:

— Хелен. Я думаю, тебе нужно решить относительно Томми раз и навсегда. Но я также думаю, что ты не можешь использовать Шарлотту Боуин как повод, чтобы избежать того, чего ты боишься.

— Я не боюсь.

— Мы все боимся. Но стараясь не принимать это чувство страха за возможную ошибку… — внезапно его голос прервался, а мысль осталась незавершенной. В тот момент, когда он ставил свою чашку кофе на рабочий стол, его взгляд упал на только что положенную им фотографию.

— Что с тобой, Саймон? — спросила Хелен. — Что случилось? — в то время как он, не отрывая от снимка глаз, наощупь искал рукой лупу.

Боже мой, понял он, все это время разгадка была здесь, рядом. Эта фотография находится в его доме уже более двадцати четырех часов и, следовательно, в течение более чем двадцати четырех часов правда была доступна ему. Эта мысль пронзила его сознание. Он также понял, почему не смог сразу распознать правду — потому что думал только о нанесенной им обиде. И если бы он не старался в тот момент во что бы то ни стало сохранить ледяное спокойствие, он, возможно, взорвался бы, дал выход своему гневу, но после этого вернулся бы к норме. И тогда бы он понял. Он бы увидел. Ему нужно было верить, что при обычных условиях он бы непременно заметил то, что было у него перед глазами сейчас. Эта уверенность была необходима ему.

Он

взял в руки увеличительное стекло, начал вглядываться в формы, очертания. Он повторял себе, что при других обстоятельствах он бы узнал — он мог в этом поклясться, он был уверен на сто процентов — узнал бы то, что должен был заметить на фотографии с самого начала.

Глава 25

Когда все было сказано и сделано и она ехала обратно к Бербидж-роуд, Барбара Хейверс пришла к выводу, что ее действия под влиянием вдруг осенившего ее вдохновения в определенной мере были обусловлены предыдущими событиями. За чашкой чая, которую налила ей Портли из самовара, достойного быть украшением праздничного стола на двадцатилетии Ирины Прозоровой, секретарша не отказала себе в удовольствии посплетничать всласть. И благодаря наводящим вопросам Барбары, наконец, коснулась нужной темы: Дэнис Лаксфорд.

Поскольку Портли занимала свой пост в школе Беверсток с незапамятных времен — по крайней мере, такой вывод напрашивался из неимоверного количества упомянутых ею выпускников — она щедро угостила Барбару бесчисленным множеством своих любимых рассказов. Некоторые из них носили общий характер и включали в себя что угодно, от проделки с сухой горчицей и туалетной бумагой, от которой пострадали члены правления в день празднования окончания учебного года, до торжественного макания директора в только что открытый плавательный бассейн, случившееся в этом осеннем триместре. Другие рассказы носили частный характер: от Дики Уинтерсби — ныне пятидесятилетнего преуспевающего лондонского банкира, который был лишен права выхода за территорию школы за непристойное предложение в адрес испуганного третьеклассника, до Чарли О'Доннела — в настоящее время тридцатидвухлетнего королевского адвоката и члена правления, пойманного на школьной ферме за еще более непристойные предложения в адрес овцы. Очень скоро Барбара поняла, что избирательная память Портли имела тенденцию концентрироваться на скабрезностях. Она могла сообщить, когда и кто из мальчиков вызывался на ковер за мастурбацию в одиночку, мастурбацию вдвоем, мужеложство, скотоложство, феллацию и коитус (как прерванный, так и непрерванный), и делала это с большим удовольствием. Где она немного терялась, так это в тех случаях, когда речь шла о мальчике, явно не проявлявшем себя.

Именно так обстояло дело с Дэнисом Лаксфордом, хотя добрых пять минут Портли разглагольствовала о шестнадцати других мальчиках из того же выпуска, которых лишили права выхода за территорию школы на целый семестр после того, как выяснилось, что они регулярно встречались в старом леднике с деревенской девицей, бравшей по два фунта за сеанс. И не просто там целовались, обнимались, пояснила Портли, а все по-настоящему; и девица, конечно, в результате забеременела, и если сержант захочет увидеть, где все это историческое действо случилось…

Барбара вернула ее к нужной теме, сказав:

— Ну, а мистер Лаксфорд? Честно говоря, меня больше интересует его последний визит, хотя и все остальное, что вы рассказали, тоже очень интересно, и если бы у меня было больше времени… Вы ведь понимаете — дела, служба есть служба.

Портли выглядела явно разочарованной тем, что не угодила своими рассказами о распутстве подростков. Но тут же заметила, что дела, особенно большие, если, конечно, это словосочетание употреблять в приличном, а не в переносном смысле, всегда для нее — понятие святое, и поджала губы, силясь вспомнить недавний визит Дэниса Лаксфорда в Беверсток.