В присутствии врага
Шрифт:
Для начала в качестве пробного шара она объявила:
— Я расследую убийство Шарлотты Боуин, девочки, найденной мертвой в канале в воскресенье, — и с удовлетворением отметила, что разом полностью изменила отношение к себе собеседницы. Карандаш секретарши, на чьей табличке с именем значилось всего лишь одно слово — Портли [22] (явно по ошибке, потому что сама она была тощей как скелет, не говоря уж о возрасте — не менее семидесяти лет), опустился на расписание встреч. Она была вся внимание.
22
Portly —
— Эта девочка — дочь одного из ваших выпускников, — продолжала Барбара, — по имени Дэнис Лаксфорд.
— Дэнис? — Портли сделала сильное ударение на первом слоге. Барбара посчитала это признаком того, что имя ей о чем-то говорит.
— Он был здесь, наверное, лет тридцать назад, — подсказала Барбара.
— Лет тридцать назад? Ну, что вы. Он был здесь в прошлом месяце.
— Кофе меня вполне устроит. И огромное спасибо, что предложили. Свой завтрак я проспала, так что это поможет мне хоть как-то продержаться до ленча.
Голос Коттера снизу ответил, что кофе будет немедленно доставлен.
Хелен вошла в лабораторию. Сент-Джеймс с любопытством взглянул на стенные часы.
— Я знаю, — сказала она. — Ты меня уже сто лет ждешь. Извини.
— Плохо спала ночью?
— Вообще не спала. Не могла заснуть, поэтому не поставила будильника. Подумала, едва ли он мне понадобится, раз я только и делаю, что смотрю в потолок, — она сняла с плеча сумочку, положила ее на рабочий стол и тут же сбросила туфли. Прошлепала босыми ногами к его столу. — Хотя, если честно, это не совсем так. Сначала я будильник поставила. Но когда в три часа ночи я еще не заснула, то просто отключила его. По психологическим мотивам. Над чем работаем?
— Дело Пэнкорда.
— Этот ужасный тип, убивший свою бабушку?
— Предположительно, Хелен. Мы на стороне защиты.
— Бедный ребенок, росший без отца в обстановке нищеты и бесправия, несправедливо обвиненный в том, что он проломил молотком череп своей восьмидесятилетней бабушки?
— Да, дело Пэнкорда, — Сент-Джеймс вернулся к фотоснимкам и принялся разглядывать их в лупу. — Что за психологические мотивы? — спросил он.
— Гм-м? — Хелен уже начала просматривать стопку отчетов и полученных писем, намереваясь рассортировать первые и ответить на вторые. — Ты имеешь в виду — для отключения будильника? По идее, это должно было освободить мой рассудок от мыслей о том, что мне необходимо поскорее заснуть, чтобы проспать достаточное время, прежде чем будильник зазвенит. Потому что само желание заснуть держит человека в напряжении и не дает ему этого сделать. Я подумала, если я освобожу себя хотя бы от одного источника напряжения, я смогу заснуть. Так и вышло — я заснула. Вот только не проснулась во время.
— Так что достоинства метода не бесспорны.
— Дорогой мой Саймон, у него нет вообще никаких достоинств. Я все равно не могла заснуть еще два часа — до пяти утра. И, конечно, требовать от моего тела пробудиться к половине седьмого было бы уж слишком.
Сент-Джеймс положил увеличительное стекло рядом с копией анализа ДНК образца спермы, взятого с места преступления. Обстоятельства складывались не в пользу мистера Пэнкорда.
— Какие же у тебя еще источники?
— Что? — Хелен подняла голову от корреспонденции. При этом ее гладкие волосы волной упали назад,
— Ты сказала, что, отключая будильник, освобождаешься от одного из источников напряжения. Но есть и другие?
— А, обычный психоневроз и невралгия, — ответила она вполне беззаботным тоном, но Сент-Джеймс знал ее уже больше пятнадцати лет.
— Вчера вечером заходил Томми, — сообщил он.
— Заходил Томми, — она повторила это как подтверждение, а не как вопрос. И занялась письмом, напечатанным на плотной глянцевой бумаге. Она прочла его до конца и только тогда подняла глаза и сказала по поводу его содержания: — Саймон, это о симпозиуме в Праге. Поедешь? Он состоится в декабре, но времени не так уж много, если ты соберешься сделать доклад.
— Томми принес свои извинения, — настойчиво продолжал Сент-Джеймс, не обращая внимания на ее попытки сменить тему. — Лично мне. Он хотел поговорить и с Деборой тоже, но я решил, будет лучше, если я сам передам ей его слова.
— Кстати, где сейчас Дебора?
— В церкви святого Ботолфа. Делает новые снимки, — он наблюдал, как Хелен подошла к компьютеру, включила его и вызвала какой-то файл. — Хелен, похищен сын Лаксфорда. С теми же требованиями от похитителя. Так что и это еще легло на плечи Томми. Он сейчас буквально на грани срыва. Хотя, как я думаю, скоро все выяснится…
— И как ты можешь всегда — всегда — так легко его прощать? — удивилась Хелен. — Неужели Томми никогда не делал ничего такого, что могло бы привести тебя к мысли о разрыве ваших дружеских отношений? — Хелен сидела, положив руки на колени, и обращалась скорее к компьютеру, чем к нему.
Сент-Джеймс задумался. Ее вопросы, несомненно, были достаточно обоснованными, учитывая его далеко не безоблачные отношения с Линли. Ужасная автомобильная катастрофа и прошлая связь с женой Сент-Джеймса значились в послужном списке их дружбы. Но он уже давно согласился с тем, что и сам сыграл определенную роль в обеих этих ситуациях. И также понял, что не должен постоянно бередить старые раны, так как от этого никому не станет лучше. Что было, то прошло. И не следует ворошить прошлое.
— У него же отвратительная работа, Хелен. Она изматывает душу так, как мы даже и представить себе не можем. Когда долго соприкасаешься с самыми грязными сторонами жизни, с тобой происходит одно из двух: или ты становишься равнодушным и бесчувственным — подумаешь, расследовать еще одно убийство — или в тебе накапливается злость и гнев. Стать бесчувственным надежнее, потому что так ты можешь продолжать жить и работать. А гневу ты не можешь позволить мешать тебе. Поэтому ты стараешься его подавлять до поры до времени, пока можешь это делать. Но в конце концов происходит что-то, и ты взрываешься. Говоришь такое, чего и не собирался говорить. Делаешь то, чего не сделал бы при других обстоятельствах.
Она опустила голову, потирая одной рукой костяшки сжатых в кулак пальцев другой руки.
— Вот в том-то и дело — гнев. Его гнев. Он всегда очень близко к поверхности и проявляется во всем, что бы он ни делал. И так в течение многих лет.
— Но причина этого гнева — в его работе. Это никак не связано с тобой.
— Я понимаю. Но я не знаю, смогу ли постоянно жить с этим. Ведь этот гнев у Томми будет проявляться всегда. Он как незваный гость к обеду, когда в доме нечего есть.
— Хелен, ты любишь его?