В присутствии врага

Джордж Элизабет

Алекс ошеломленно смотрел на нее.

— Сын Лаксфорда? Похищен? Где? Когда?

— Какая разница? Лаксфорд где-нибудь его спрятал, а теперь использует так же, как собирался использовать похищение Шарлотты.

— Что же ты собираешься делать?

— А как ты думаешь, что я собираюсь делать? Я собираюсь его опередить.

— Как?

Она сунула ноги в туфли и в упор посмотрела на него.

— Я не уступила, когда он украл Шарлотту. Он собирается использовать это в свою пользу. Он хочет с помощью этой истории выставить меня варваром: Шарлотта исчезает, от него требуют статьи, я отказываюсь содействовать ему в этом, несмотря

на его отчаянные мольбы. И, в противоположность моему варварству, — добродетели Лаксфорда: он собирается сделать для спасения своего сына то, чего я не сделала для своей дочери. Теперь ты понимаешь, наконец, что происходит, или я должна сказать это тебе по буквам? Он будет выглядеть как святой Христофор с младенцем Иисусом на плечах, а я — как Медея. Но только в том случае, если я ничего не сделаю, чтобы остановить его.

— Мы должны позвонить в Скотланд-Ярд, — Алекс рванулся к телефону. — Мы должны проверить, правда ли то, что он сказал. Действительно ли мальчика похитили…

— Его не похитили! И если мы позвоним в полицию, это нам ничего не даст. Потому что, можешь не сомневаться, на этот раз Лаксфорд продумал все, до последней детали. Он запрятал своего маленького монстра куда-нибудь подальше. Потом позвонил в полицию и разыграл комедию. И пока мы с тобой теряем время, болтая о том, на что он способен и почему, он уже написал историю, и она уже сходит с печатных станков и через семь часов появится на улицах. Если я не предприму каких-то шагов. Что я и намерена сделать. Ясно? Теперь ты все понял?

Алекс понял. Он понял это по жесткой линии ее подбородка, по напряженной спине и плечам, по неподвижному взгляду ее глаз. Он понял все. Но вот чего он не мог понять — что же мешало ему разобраться в этом раньше?

Он почувствовал себя брошенным на произвол судьбы. Необъятность пространства охватывала и поглощала его. Издалека он услышал свой голос:

— Куда ты собралась, Ив? Что ты хочешь делать?

— Хочу потребовать кое у кого возврата долгов, — она пошла в ванную и, как он мог видеть, быстро наложила косметику на лицо. Делала она это сейчас без своей обычной уверенной точности — просто прошлась по щекам румянами, макнула несколько раз тушью по ресницам и мазнула помадой по губам. Покончив с этим, провела щеткой по волосам и взяла с полки над раковиной очки — она всегда клала их туда перед сном.

Потом вернулась в спальню.

— Он допустил одну ошибку — кроме того, что случилось с Шарлоттой, — сказала она. — Он решил, что я бессильна. Решил, что я не найду, куда и когда мне пойти. Но он ошибается. И сможет убедиться в этом уже через несколько часов. Если выйдет по-моему — а можешь не сомневаться, так и будет — я добьюсь такого запрета, что он не сможет напечатать ни слова из этой истории, так же как и из любой другой, в ближайшие пятьдесят лет. Это будет его конец. Такой, какого он и заслуживает.

— Я понимаю, — проговорил Алекс и, хотя сознавал, что его вопрос не имеет смысла, отчаянное желание услышать от нее хоть что-то приближающееся к правде, заставило его спросить: — А как же Шарли?

— Что «как же Шарли»? Она мертва. Она стала жертвой этого заговора. И единственное, что в наших силах, это сделать так, чтобы ее смерть не стала напрасной. А иначе, если я не остановлю ее отца и не сделаю этого немедленно, так и получится.

— Ради себя самой, — проговорил Алекс. — Ради своей карьеры. Ради своего будущего. Но не ради Шарли.

— Да,

правильно. Разумеется. Ради моего будущего. А ты чего ждал? Что я уползу в норку и буду делать то, что хочет от меня Лаксфорд, из-за того, что ее убили? Ты этого хотел?

— Нет. Я не хотел этого. Но я только думал, что на время траура…

Она угрожающе шагнула к нему.

— Не смей со мной так! Не смей говорить мне, что я чувствую, а что нет! Не смей говорить мне, кто я!

Он поднял руки как бы сдаваясь.

— Я не буду этого делать. Сейчас не буду.

Она подошла к тумбочке у кровати, взяла свою сумочку.

— Поговорим потом, — бросила она и вышла из комнаты.

Алекс слышал ее шаги по лестнице. Слышал, как отпиралась входная дверь. Через несколько секунд ее машина тронулась с места. На ночь журналисты оставили свои позиции, так что у нее не будет проблем с выездом из переулка. Куда бы она ни поехала, никто не увяжется за ней следом.

Алекс опустился на край кровати. Уронив голову на руки, он смотрел вниз, на ковер, на ступни своих ног на ковре — такие белые и такие бесполезные. Его сердце ощущало ту же болезненную пустоту после ухода жены, как и эта комната и весь этот дом. Он страдал от необъятности этой пустоты внутри себя и удивлялся, как ему удавалось обманывать себя так долго.

Он находил оправдание каждому настораживающему предупреждающему знаку, который она ему подавала. Думал, что через несколько лет она научится доверять ему так, чтобы открыть свое сердце. Она просто осторожна, и эта осторожность — естественное следствие выбранной ею для себя карьеры. Но со временем она забудет свои опасения и сомнения, она позволит своей душе подняться ввысь и слиться с его душой. А когда произойдет это единение душ, они возведут на этом основании свой новый дом, где будут семья, будущее, любовь. Нужно только быть терпеливым, говорил он себе. Нужно только показать ей, как глубоко он ей предан. И когда он сумеет это сделать, они заживут по-новому, более полной и богатой жизнью, в которой главным будут дети — братья и сестры Шарлотты, и они с Ив будут постоянно с ними, радуясь полнокровному счастью.

Все было ложью, сказкой, которую он рассказывал сам себе, когда не хотел видеть реальные разворачивающиеся перед глазами события. На самом деле люди не меняются. Они просто меняют свой внешний облик, когда считают, что так им удобнее, или когда обстоятельства заставляют их захлопнуть створки раковины. Та Ив, которую он любил, в действительности была не более реальна, чем Дед Мороз, русалка или Старуха с косой. Алекс был фантазером. И когда она играла роль, которую он для нее сочинил, она была настолько же порождением его фантазии, насколько он сам этого хотел. Так что лгал он. И последствия этой лжи — тоже его.

Он тяжело поднялся на ноги. И так же, как его жена, пошел к шкафу для одежды и начал одеваться.

* * *

Робин Пейн гнал машину. Он ехал на запад по шоссе Бербидж-роуд с сумасшедшей скоростью. При этом он быстро, взахлеб, перечислил ей свои поездки по округе за день. Все дело в кирпичах и майском шесте — так сказал он Барбаре. Потому что, когда он об этом услышал, у него появилась масса новых предположений, но прежде чем заносить их в список как места возможного пребывания Шарлотты, ему захотелось их обследовать. Ведь вся округа — фермерские владения, туманно пояснил он. Пшеница для них самая главная статья дохода.