В присутствии врага

Джордж Элизабет

«Как это было с Шарли», — подумал Алекс. Вспомнил, как она семенила за ним вприпрыжку, чтобы не отстать, когда они вместе шли на прогулку, как он учил ее готовить цыпленка под лаймовым соусом — первое блюдо, готовить которое когда-то научился сам, как выбирали вместе с ней больницу для ежика, и как он смотрел на ее странствия между клеток — маленькие кулачки прижаты к худенькой детской груди. «Вот как это было с Шарли», — подумал он. Но он понимал, о чем спрашивает его экономка. Этот вопрос был задан не о жизни Шарлотты.

— Она утонула.

— В том месте, которое показывали по телевизору?

— Они

не знают, где. Уилтширские полицейские утверждают, что ее сначала усыпили транквилизатором. Потом утопили.

— Господи, помилуй нас, грешных, — изменившись в лице, миссис Мэгваер отвернулась к окну. Она терла мокрой тряпкой стекло, причитая: — Пресвятая Богородица, спаси…

Алекс слышал ее прерывистое дыхание. Потом она взяла сухую тряпку и принялась драить ею мокрое стекло. Она тщательно протирала углы, где обычно скапливается сразу бросающаяся в глаза грязь. Но он слышал, как она шмыгает носом, и понял, что она опять плачет.

— Миссис Мэгваер, вам не нужно, как раньше, приходить сюда каждый день.

Она повернулась к нему. Лицо ее выражало растерянность.

— Вы ведь не хотите сказать, что прогоняете меня?

— Господи, нет, конечно. Я имел в виду, что если вам нужно взять дополнительные выходные…

— Нет. Никаких дополнительных выходных мне не нужно, — она вернулась к своим окнам и намочила тряпку для следующего стекла. Она вымыла его с той же тщательностью, что и первое, и потом нерешительно проговорила, еще более понизив голос: — Мистер Алекс, простите меня, ради Бога. Но Шарли… с ней ничего не сделали? Она не была… Прежде, чем она умерла, он ничего с ней не сделал?

— Нет, — сказал Алекс. — Признаков этого обнаружено не было.

— Слава тебе, Господи милосердный, — пробормотала миссис Мэгваер.

Алексу хотелось спросить ее, как вообще Господи милосердный мог допустить такое, чтобы лишили жизни ребенка. Какой смысл милостиво уберегать ее от ужасов изнасилования, содомии или еще чего-то, если она должна была кончить жизнь утопленницей в канале Кеннет-Эйвон? Но, вместо этого, он тупо, как автомат, вернулся к одежде и постарался выполнить данное ему Ив поручение.

— Завтра нам отдадут тело, — сказала она ему утром. — Нам нужно передать что-то из одежды в морг, чтобы там ее одели для похорон. Ты об этом позаботишься, Алекс? Боюсь, сейчас я еще не в состоянии перебирать ее вещи. Ты это сделаешь? Пожалуйста.

Она красила волосы в ванной. Стояла у раковины с полотенцем на плечах. Делила волосы на идеально ровные пряди обратным концом расчески и выжимала краску из пластмассового пузырька на кожу головы. У нее даже было нечто похожее на маленькую малярную кисть, которой она точными движениями покрывала корни волос.

Он наблюдал за ней в зеркало. Он не заснул вчера ночью после того, что было. Она убеждала его принять снотворное, но он не хотел больше иметь дело ни с какими таблетками, о чем ей так и сказал. Она пошла спать. А он бродил по дому — из их спальни в комнату Шарли, из комнаты Шарли в гостиную, из гостиной в столовую. Там он сел у окна и смотрел в сад, где в этот предрассветный час не было ничего, кроме неясных очертаний и теней. А потом он увидел ее в ванной, спокойно красящей волосы. Его руки и ноги парализовала страшная усталость,

и отчаяние все сильнее сдавливало сердце.

— В чем, ты хочешь, чтобы она была одета? — спросил он.

— Спасибо, дорогой, — она накапала краску на пробор ото лба к макушке, прошлась по нему кисточкой. — У нас будет официальная траурная церемония, поэтому нужно подобрать что-то соответствующее.

— Официальная церемония? Я не думал, что…

— Я хочу, чтобы была официальная церемония, Алекс. Если мы этого не сделаем, создастся впечатление, что мы стараемся что-то спрятать от публики. А это не так. Поэтому нужно, чтобы была официальная церемония, и Шарлотта должна быть одета во что-то подобающее.

— Что-то подобающее, — повторил он, ощущая себя ее эхом; ему не хотелось думать, потому что он боялся того, куда могут привести его эти мысли. Он с трудом выдавил из себя: — Что ты предлагаешь?

— Ее бархатное платье. То, с прошлого Рождества. Вряд ли она из него выросла, — Ив запустила конец расчески в волосы и отделила новую аккуратную прядь. — Нужно будет также найти ее черные туфли. И чулки — в ящике. Пожалуй, подойдут те, что с бантиками у щиколотки. Но смотри, чтобы тебе не попались с дыркой на пятке. Без белья, наверное, можно обойтись. И неплохо было бы ленту для волос, если сумеешь найти подходящую к платью. Попроси миссис Мэгваер, чтобы она для тебя выбрала.

Он наблюдал за ее руками, мелькавшими с ловкостью профессионала. Она уверенно манипулировала пузырьком с краской, расческой, кисточкой — умело, быстро, четко.

— В чем дело? — спросила она у его отражения в зеркале, когда он не тронулся с места, чтобы идти выполнять поставленную перед ним задачу. — Почему ты так на меня смотришь, Алекс?

— У них есть какие-нибудь зацепки? — он знал ответ заранее, но ему нужно было о чем-нибудь спросить ее, потому что задать вопрос и услышать ответ было, как ему казалось, единственным способом, благодаря которому он будет в состоянии понять, кто и что она на самом деле. — Ничего не нашли? Только машинная смазка у нее под ногтями?

— Я Ничего от тебя не скрываю. Ты знаешь столько же, сколько и я. — Она заметила, что он наблюдает за ней. На какое-то мгновение она перестала заниматься своими волосами. Он вспомнил, как она всегда завидовала, что у него в его сорок восемь лет ни сединки в волосах, в то время как у нее с волосами начались нежелательные превращения, когда ей не было и тридцати двух. Как много раз он, в ответ на эти реплики, говорил: «Зачем вообще тебе их красить? Кому это важно, какого цвета у тебя волосы? Мне, ей-Богу, все равно». «Спасибо, дорогой, — ответила она тогда, — но мне не нравится седина, так что, пока я могу как-то от этого избавляться и придать им максимально естественный цвет, я буду это делать». Обычно в таких случаях он думал, что это врожденное женское тщеславие заставляет Ив прибегать к краске, так же, как заставляет носить длинную челку, чтобы прикрыть шрам, пересекающий бровь. Но сейчас он видел, что ключевые слова, которые он мог бы использовать, чтобы понять ее, всегда были одними и теми же — «максимально естественный». И не умея понять их истинный смысл, он не понимал и ее. Вплоть до настоящего момента. Но даже и сейчас он не был уверен, что понял ее.