В присутствии врага
Шрифт:
— У кого?
Он поднял голову.
— Сейчас, в обстановке объявленного прекращения огня и ведения переговоров, я не думаю, что им в самом деле хотелось бы все испортить. И все же…
— Прекращение огня? Переговоры? Вы говорите о…
— Да, — серьезно сказал Харви. — Об ИРА.
Как он объяснил, Ив Боуин уже давно придерживается одной из самых жестких линий в парламенте по отношению к Ирландской республиканской армии. И определенные сдвиги к миру, происходящие в Северной Ирландии, не уменьшили ее подозрений относительно истинных намерений бунтовщиков. На словах,
— Она считает, что правительство должно принимать более активные меры по подготовке к моменту, когда переговоры будут прерваны и ИНЛА примется за дело, — сказал Харви. — По ее мнению, правительство должно решать возможные проблемы на стадии их зарождения и не подвергать страну риску в течение еще одного десятилетия.
— Какие конкретные меры она предлагает правительству, чтобы достичь этого? — спросил Линли.
— Рассмотреть возможности расширения полномочий RUC и увеличения численности войск в Ольстере. И все это, заметьте, тайком, на публике по-прежнему заявляя о своей решительной приверженности переговорному процессу.
— Рискованная политика, — заметил Линли.
— И не только это.
Харви рассказал еще о том, что от Ив Боуин исходило предложение увеличить число полицейских осведомителей в Килбурне. В их обязанности входило бы выявлять лондонских сторонников группировок ИРА, выступающих против основного курса и намеревающихся контрабандно ввозить на территорию Англии оружие, взрывчатку и террористов в предвидении провала их надежд на то, что они смогут добиться своих целей путем мирных переговоров.
— Из всего этого следует сделать вывод, что она не верит в возможность найти мирное решение, — произнес Линли.
— Вы это верно заметили. Ее официальная позиция состоит из двух положений. Во-первых, как я уже говорил, правительство должно быть готово к тому моменту, когда переговоры с Шин Фейн будут прерваны. Во-вторых, те шесть графств, которые решили остаться в составе Британской империи, волей Господа заслуживают защиты со стороны Британской империи до последнего. Такие чувства довольно распространены среди тех, кому хочется верить, что в наше время Британская империя еще существует.
— Вы не разделяете ее взглядов.
— Я реалист, инспектор. За два десятка лет ИРА ясно продемонстрировала, что они не исчезнут только потому, что мы будем при каждом удобном случае сажать их в тюрьму без права на защиту. Прежде всего, они ведь ирландцы. Они постоянно размножаются. Вы сажаете в тюрьму одного, а на его месте уже десяток новых — производят потомство под портретом папы римского. Нет, единственный разумный путь покончить с этим конфликтом — это попытаться найти решение путем переговоров.
— Чего Ив Боуин как раз и не хотелось бы.
— Лучше смерть, чем позор. Несмотря на то, что она заявляет на публике, в душе она полагает, что если мы ведем переговоры с террористами сейчас, то до чего мы дойдем через десять лет? — Взглянув на часы, он допил свой бокал и встал из-за стола. — Это для них
Линли не ответил.
Харви застегнул пиджак, поправил галстук.
— В любом случае, — сказал он, — если вы ищете того, кто серьезно выиграет от ее отставки, вы должны принять во внимание ИРА и отколовшиеся от нее группы. Они могут быть везде, вам это известно. Никто лучше не сумеет незаметно внедриться во враждебную среду, чем ирландец, у которого есть для этого причины.
Глава 20
Краешком глаза Александр Стоун увидел миссис Мэгваер. Он стоял в спальне Шарлотты, глядя на ее одежду, висящую в шкафу, когда экономка появилась в дверях. В одной руке она держала пластмассовое ведро, в другой сжимала охапку тряпок. Последние два часа она занималась мытьем окон. Когда она отскребала грязь и полировала стекла, ее губы двигались в беззвучной молитве, а из глаз капали слезы.
— Я вам не помешаю, мистер Алекс? — Ее подбородок задрожал, когда она окинула взглядом комнату, где все вещи Шарлотты лежали точно так, как она оставила их почти неделю назад.
— Нет, ничего, проходите, — проговорил Алекс, преодолевая тупую боль в горле. Он протянул руку к висящей в шкафу одежде, провел пальцами по красному бархатному платью с кремовым кружевным воротником и такими же манжетами — рождественский наряд Шарлотты.
Миссис Мэгваер неуклюже, вразвалку вошла в комнату. Вода в ее ведре плескалась, как содержимое желудка пьяницы. Как и содержимое его собственного желудка, хотя на этот раз причиной страданий не было выпитое спиртное.
Он потянулся к детскому клетчатому пледу, слыша у себя за спиной звуки раздвигаемых занавесок, затем по приглушенным шорохам догадался, что миссис Мэгваер перекладывает с подоконника на кровать мягкие игрушки Шарли. При мысли о кровати он сильно зажмурился. Вчера ночью здесь, в этой самой комнате, он трахался со своей женой, неистово доводя ее до наивысшей стадии оргазма. Как будто не произошло ничего такого, что навсегда изменило их жизнь. Как он мог?
— Мистер Алекс! — миссис Мэгваер окунула одну из своих тряпок в ведро, потом отжала и сейчас держала ее, скрученную как веревку, в покрасневшей руке. — Я не хочу усиливать ваши страдания. Но я слышала, что час назад звонили из полиции. У меня тогда не хватило духу вторгаться в переживания миссис Ив и спрашивать ее об этом. Я думаю, может, вы найдете способ, как рассказать мне об этом, чтобы не причинять вашей несчастной душе еще больших страданий… — ее глаза переполнились слезами.
— В чем дело? — его голос прозвучал, вопреки его желанию, резко, потому что меньше всего ему сейчас хотелось стать объектом чьего-то сострадания.
— Тогда, может, вы расскажете мне, как это все произошло с Шарлоттой? Я уже говорила, я знаю только то, что прочла в газетах, и мне не хотелось спрашивать миссис Ив. Не подумайте, мистер Алекс, что я из любопытства спрашиваю об этом кошмаре. Я же не упырь какой-то, мне просто будет легче молиться за упокой ее души, если я буду знать, как это было.