В погоне за счастьем

Кеннеди Дуглас

Он решительно шагнул в прихожую. Ронни переминался на пороге, не желая показаться невежливым.

Ты тоже можешь войти, Ронни, — сказала я. — Потому что скрывать уже нечего.

Нет, Джека в тот день у меня не было, и он не прятался в комнате. Но следы его присутствия были повсюду, и если бы я знала, что нагрянет Эрик, то, конечно, стерла бы их.

Итак, что мы имеем, — торжественно произнес Эрик, разглядывая пару черных, явно мркских, ботинок, стоявших в прихожей, — таинственный мркчина, да еще и с большим размером ноги.

Он прошелся по квартире, вскидывая брови при виде

мужских туалетных принадлежностей в ванной, тапочек у моей кровати, книжек в мягком переплете на столике в гостиной.

Я и не знал, что ты поклонница Микки Спиллейна, — сказал Эрик, взяв в ррда книжку «Я, судья».

Это мое новое увлечение, — ответила я.

Я вижу, — продолжал Эрик, — так же, как и бурбон «Хайрам Уокер», и сигареты «Честерфилд». Кто бы мог подумать, Эс, в тебе развиваются настоящие мужские привычки. Не удивлюсь, если скоро возле твоей кровати появится пепельница, а сама ты начнешь часами просиживать за пиноклем с ребятами из клуба «Твентис Присинкт».

Знаешь… я подумываю о боулинге.

Эрик обернулся к Ронни:

Острячка, моя младшая сестренка.

Я всегда считал ее остроумной.

Спасибо тебе, Ронни, — сказала я.

Ни за что не подумаешь, что здесь живет мужчина, правда, Ронни? — спросил Эрик.

Не вижу никаких признаков, — невозмутимо произнес Ронни.

Еще раз спасибо, Ронни, — сказала я.

Да, большоетебе спасибо, Ронни, — съязвил Эрик, — за то, то ты заодно с моей сестрой.

Не то чтобы я заодно с ней, — ответил Ронни. — Я просто уважаю ее право на частную жизнь.

Как трогательно, Ронни, — сказал Эрик. — Но мне, как старшему брату, совсем не обязательно уважать ее право на частную жизнь. Поэтому я задам вопрос в лоб: какого черта ты не рассказала мне, что живешь с кем-то?

Потому что, — спокойно ответила я, — я ни с кем не живу.

Что ж, доктор Ватсон, — сказал Эрик, — все улики указывают на присутствие мужчины в этом доме. Постоянноеприсутствие.

Может, она просто не хочет говорить тебе, — заметил Ронни.

Да, — поддержала я, — может, она не хочет.

Отлично, — сказал Эрик. — Я никогда, никогдаи не думал вмешиваться в личную жизнь своей сестры. У него есть имя?

Ты знаешь, как ни странно, есть. Но я пока тебе его не назову.

Какого черта?

Я еще не готова.

Остаток вечера Эрик мучил меня одним и тем же вопросом: кто этот парень?После его двадцатой попытки выудить из меня информацию, Ронни заявил ему, что встанет и уйдет, если 'Эрик не прекратит допрос. Эрик уловил намек. Но уже на следующее утро позвонил мне и снова поинтересовался именем рентльмена.

Должно быть, с ним что-то не так, раз ты отказываешься сказать мне.

Наберись терпения — когда я буду готова, обязательно расскажу.

А почему ты сейчас не готова?

Потому что еще не знаю, есть ли будущее у наших отношений.

Ну если будущего нет, тогда тем более ты должна рассказать мне сейчас…

Ты можешь смириться с тем, что тебе совсем не обязательно знать обо мне все?

Нет.

Что ж, очень плохо. Но пока ты

все равно ничего не узнаешь.

В течение следующих двух недель Эрик усиливал давление — а я чувствовала себя все более виноватой. Потому что он был прав: мы всегда были открыты друг другу. Эрик даже признался мне в своей нетрадиционной сексуальной ориентации — в те времена об этом помалкивали, — поэтому, что и говорить, он заслуживал прямого ответа на вопрос… хотя я с ужасом представляла себе его реакцию. В конце концов я предложила Эрику встретиться в баре отеля «Плаза». Мы уже приканчивали по второму мартини, когда я, словив хмельной кураж, выпалила:

Его зовут Джек Малоун.

Эрик побледнел.

Ты шутишь, — сказал он.

Я совершенно серьезно.

Это он?

Да. Он.

Но это невероятно. Он же был унесенным ветром. Он покалечил тебе жизнь. И после того, как ты встретила его с женой, не ты ли говорила мне, что послала его куда подальше?

Я знаю, знаю, но…

И как долгоэто продолжается?

Больше четырех месяцев.

Эрик, казалось, был потрясен.

Четыре месяца. Какого черта ты так долго держала это в секрете?

Я очень боялась, что ты будешь ругаться.

О, ради всего святого, Эс… Может, этот парень и не вызвал у меня восторга, и мне определенно не по душе, как он с тобой обошелся, но…

После того как Джек исчез, ты столько раз говорил мне, что я дура, что трачу столько душевных сил на такого неудачника. Совершенно естественно, что, когда он вернулся в мою жизнь, я всерьез опасалась твоей реакции.

У меня нет клыков, и я не сплю в гробу, Эс.

Я знаю, знаю. Мне и самой было тошно так долго хранить это в тайне. Но я решила для себя, что расскажу тебе все только после того, как пойму, есть ли у нас будущее.

Очевидно, есть, иначе ты бы не рассказала.

Я люблю его, Эрик.

Догадываюсь.

Но я действительно люблю. Это вовсе не тупая интрижка с женатым мужчиной, не какой-то пошлый роман. Это настоящее чувство. И оно взаимное.

Эрик притих. Он потягивал свой мартини. Курил. Наконец он пожал плечами и сказал:

Я так полагаю, мне следует снова встретиться с ним, не так ли?

Я устроила нашу встречу несколькими днями позже — в пятницу вечером, в баре отеля «Сент-Моритц», в квартале от дома Эрика. Я ужасно нервничала. Собственно, Джек тоже, хотя я и заверила его, что брат обещал вести себя прилично. Все пошло по плохому сценарию: для начала мы полчаса просидели в ожидании. Потом подошел бармен и сообщил, что звонил Эрик и пробил передать, что задержался на встрече, но будет через десять минут.

Прошло еще сорок минут. За это время Джек успел осушить еще два бурбона с содовой и выкурить еще три сигареты.

— Это у твоего брата юмор такой? — наконец спросил он, явно раздраженный.

Я уверена, причина у него уважительная… — нервно ответила я.

Или так, или же он полагает, что его время более ценно, чем мое. Конечно, я всего лишь пиарщик, в то время как он великий писатель-юморист.

Джек, прошу тебя.

Ты права, права. Я погорячился.