В день пятый
Шрифт:
«Мне хочется спросить у вас, господин сенатор, как вы можете поддерживать такую — я употребляю только самый мягкий эпитет! — бредовую политику…»
Однако подобное осталось в прошлом. Сегодня об этом определенно не могло быть и речи. Теперь Томас нервничал, чувствовал себя неуютно. За последние десять минут ему по крайней мере один раз неудержимо хотелось встать и спуститься на лифте с головокружительной высоты тридцать девятого этажа на холодные шумные улицы Чикаго.
Позвонив в приемную сенатора, Томас ожидал, что его начнут отфутболивать, как это было, когда он говорил с Манилой, в лучшем случае дадут почтовый адрес для
Секретарша, молоденькая белокурая девушка с яркой, задорной улыбкой, ответила на звонок, дважды сказала «да», один раз «конечно», после чего положила трубку, посмотрела на Томаса и заявила:
— Мистер Хейес сейчас вас примет.
— Мистер Хейес? — повторил Томас, медленно поднимаясь на ноги.
Это был не столько вопрос, сколько возможность взять себя в руки.
— Личный секретарь сенатора и глава аппарата, — объяснила девушка, указывая на обшитую деревом дверь.
— Хорошо, — пробормотал опешивший Томас. — Спасибо.
Род Хейес оказался приблизительно одних с ним лет, хотя его коротко остриженные волосы уже посеребрила на висках седина. Он был в очках в черной роговой оправе, призванных придавать солидности, однако на самом деле казалось, что Хейесу их одолжили, чтобы хоть как-то уравновесить пышущий здоровьем атлетизм. У него были широкие плечи и мускулистая грудь. Сшитый на заказ темный костюм нисколько не скрывал подтянутое, накаченное тело. Глаза, смотревшие на Томаса, были серые, умные, но в них чувствовалась сдержанность. Это было понятно. Если МВБ считало Томаса диссидентом самого мелкого пошиба, то Хейесу, скорее всего, было известно, что посетитель находится в стане его политических врагов.
Улыбка, изображенная Хейесом, не была чересчур радушной, поэтому она получилась вполне искренней.
— Мистер Найт! — сказал он, отходя от окна и протягивая сильную загорелую руку. — Я рад, что вы нашли возможность заглянуть к нам. Пожалуйста, присаживайтесь.
Томас нерешительно приблизился к указанному стулу и осторожно сел.
— Мы с прискорбием узнали о постигшей вас утрате, — продолжал Хейес. — Отец Найт был близким другом сенатора и важным союзником.
— Вот как? — удивился Томас.
— Да, — подтвердил секретарь, предпочитая отнестись к его замечанию как к искреннему вопросу, а не как к насмешке, продемонстрированной гостем.
Найту ничего не было известно о недавних делах своего брата. Пусть тот Эд, которого он знал, был даже больше, чем просто демократ, но он исчез из его поля зрения задолго до своей смерти.
— Мы с братом не были настолько близки, — заметил Томас, решив с самого начала расставить в этом вопросе точки над «i». — Но, насколько мне известно, Эд всегда являлся принципиальным человеком.
— Абсолютно.
— Что ж, вот почему я решил поговорить с вами, — сказал
Кабинет с изящными линиями и сверкающими окнами, этот атлетический молодой консерватор, уверенный в себе, а также предмет разговора — все это заставляло Томаса чувствовать себя неуютно. Он торопился поскорее покончить с этим.
— Почему-то мне ничего не удалось разузнать о том, чем занимался мой брат, когда умер, и у меня сложилось такое ощущение, что я случайно впутался в расследование какого-то дела, имеющего отношение к вопросам национальной безопасности. Не думаю, что вы или сенатор сможете что-либо мне сообщить или… э-э… оградить меня от пристального внимания правоохранительных органов, но я подумал… поскольку сенатор был знаком с Эдом…
Томас умолк. Ему следовало бы подготовить свою речь заранее.
«Сможете оградить меня от пристального внимания». Получилось, будто он просил о каком-то одолжении, хуже того, был в чем-то виноват.
— Вопросы национальной безопасности? — Род пристально посмотрел на него.
Томас совсем сник. Он надеялся, что здесь ему сразу все объяснят. Но видимо, Хейесу было известно не больше, чем ему самому.
Томас рассказал секретарю сенатора о том, с какими трудностями столкнулся, пытаясь получить информацию относительно обстоятельств смерти своего брата, и о разговоре с сотрудниками МВБ. Похоже, недоумение Хейеса росло, но он ничего не говорил, давая Томасу возможность сбивчиво продолжать свое повествование. Когда Найт дошел до эпизода с неизвестным, размахивавшим мечом, Род подался вперед, у него напряглись мышцы вокруг глаз. Томас умолк.
Хейес медленно кивнул, достал из кармана пиджака ручку, начал что-то быстро писать в блокноте и время от времени задавал вопросы, не поднимая головы:
— Когда они приходили?.. Вы можете сказать, с кем говорили в Маниле?.. Автомобильная катастрофа?..
Всякий раз Томас кивал и отвечал, чувствуя себя ребенком, стоящим на коленях в исповедальне, отгороженным занавеской от священника.
— Хорошо, — наконец произнес Хейес после короткой паузы, в ходе которой он, по-видимому, пришел к заключению, что вопрос исчерпан. — Оставьте контактную информацию у секретаря, и мы посмотрим, что можно будет сделать. Очевидно, если речь действительно идет о национальной безопасности, мы мало чем сможем вам помочь, но… — Он умолк, глядя поверх головы Томаса на дверь.
— Нет, это не так, — произнес мужской голос за спиной Найта.
Обернувшись, Томас увидел в дверях самого сенатора Девлина. От этого крупного мужчины, несмотря на его шестьдесят с лишним лет, по-прежнему веяло силой. У него были густые седые волосы и косматые брови, а в голубых глазах горели безумные искорки.
Хейес, откровенно удивленный, встал и начал:
— Господин сенатор, это…
— Томас Найт, — сказал Девлин. — Да, знаю. У девушки в приемной во рту есть язык.
Он двинулся большими шагами, вразвалочку, словно только что слез с коня, и прошел через комнату так, будто ему приходилось раздвигать заросли кустарника высотой по пояс. Этот человек привык идти к любой цели прямым путем.
— Эд Найт не был террористом, — презрительно фыркнул сенатор, с глухим стуком опуская свой чемоданчик на стол перед Хейесом. — Кто-то облажался по-крупному.
— Вам не кажется, что этот вопрос следует оставить МВБ или ЦРУ?.. — жалобным тоном начал было Хейес, подавленный внезапным появлением своего босса.