В день пятый
Шрифт:
Джим ощупал левый висок. Из-под лопнувшей кожи вытекала тоненькая струйка крови, но это не шло ни в какое сравнение с распухающим синяком.
— Я сказал: «Подождите. Он может быть вооружен», — язвительно произнес Джим. — Но нет. В правом углу ринга у нас Томас Найт, приехавший из далекого Идиот-Сити.
— Спасибо, — виновато промолвил Томас. — Извини.
Развернувшись, он выглянул из окна и увидел отпечатки на крыше над крыльцом, которые на краю заканчивались беспорядочным скольжением. Перегнувшись через подоконник,
Проклятье!
Томас сам не мог сказать, чем так взбешен. Стоя у окна на холоде, он чувствовал, как ярость быстро затихает. В конце концов осталось только ощущение бестолковости, смешанное с досадой по поводу того, что с ним так сурово обошлись. Пробормотав под нос ругательство, Томас повернулся к Джиму, который осторожно перебрался на край кровати, по-прежнему потирая висок.
В дверях появился адвокат и спросил:
— Все в порядке?
Томас бросил на него мрачный взгляд.
— Все просто бесподобно, — ответил Джим, сардонически невозмутимый.
— Этот человек что-то искал, — заметил Томас, подсаживаясь к нему на край кровати и окидывая взглядом разгром, учиненный в комнате: бумаги рассыпаны по полу, книги разбросаны, скудные остатки жизни брата раскиданы без сострадания и уважения… — Он спросил, Найт ли я, — задумчиво продолжал Томас, стараясь вспомнить подробности. — Я рассудил, что он имел в виду меня, но, полагаю, на самом деле речь шла о моем брате. Этот тип сказал, что его фамилия Паркс. Я решил, что он адвокат, но, думаю… не могу сказать точно. Он не был знаком с Эдом лично, но, мне кажется, пришел сюда, чтобы с ним встретиться. По-моему, он не знал о смерти моего брата, — добавил Томас, встревоженный догадкой.
Джим нахмурился и сказал, растирая шишку на голове:
— Даже не знаю, как тут быть.
— Я тоже, — признался Томас.
— Что-нибудь пропало? — спросил Джим, поднимая с пола книгу и рассматривая ее.
— Понятия не имею, — сказал Томас. — Красть тут особенно нечего, не считая бумаг, но если какие-то из них и пропали, то я все равно не смогу это определить. — Нагнувшись, он перевернул опрокинутую коробку и увидел на полу под ней свадебную фотографию, теперь слегка смятую. — Подожди. Чего-то определенно недостает. Маленькой серебряной рыбки. Понял, о чем я говорю?
Джим покачал головой.
— Полиция направила сюда людей, — сообщил адвокат. — Нам велели ничего не трогать.
— Этот подонок спросил у меня, где умер Эд, — произнес Томас, рассуждая вслух. — Я ответил, что не знаю. Мне стало стыдно… Да, именно потому, что я этого не знал. По-моему, его это действительно интересовало. Почему — точно не могу сказать, но…
— Я сам не знаю, где умер Эд, — сказал Джим. — Где-то на Дальнем Востоке. Он побывал в Италии, затем отправился в Японию, но, кажется, скончался где-то в другом месте.
—
Его словно опять ударили, хотя вместо боли появилось лишь холодное онемение, чуть тронутое беспокойством. Казалось, он проснулся с сознанием того, что накануне произошло что-то ужасное, но никак не может вспомнить, что же это было.
— Что он делал в Японии?
— Без понятия, — признался Джим. — Можно связаться с орденом. Я имею в виду, с иезуитами.
Задумчиво посмотрев на него, Томас кивнул, и в голове у него снова зазвенела боль.
Глава 5
— Он сказал, что его фамилия Паркс, — произнес Томас второй раз за две минуты.
— Если говорить о том, что пропало, вы с полной уверенностью можете назвать только эту серебряную рыбку?
У полицейского, который представился Кэмпбеллом, был скучающий вид, будто ему поручили заведомо безнадежное дело. Сейчас, когда первоначальный гнев утих, Томас не мог его в этом винить.
— Да, — подтвердил он. — На самом деле до его прихода я не успел толком просмотреть бумаги…
— Вы считаете, это была ценная вещь?
— Скорее всего, нет. Полагаю, все зависит от того, из чего она сделана. Если это серебро, то рыбка может стоить от силы пару сотен долларов.
— Сэр, вы можете описать эту рыбку? — со вздохом спросил полицейский, делая в блокноте заметки черной ручкой.
— Три или четыре дюйма в длину, какой-то странной формы, подробно прорисованная чешуя… Больше ничего не могу сказать.
— Странной формы? — переспросил Кэмпбелл.
— Грубые обводы. Толстый хвост. Большие неуклюжие плавники.
— Просто модель рыбки? Не какой-то сосуд? Она открывалась?
— Не знаю.
— Вы полагаете, это какой-то символ, да? Ваш брат был священником.
— Символ? — удивился Томас. — Что вы имеете в виду?
— Ну как же, вроде тех металлических рыбок, которые вешают в машине. Ихтис. [4]
4
Ихтис — древний акроним имени Иисуса Христа, изображался в виде аллегорической рыбы.
Полицейский нарисовал в блокноте контур, замкнутую линию, образующую тело в форме листа и раздвоенный хвост. Томас взглянул на рисунок, напомнивший ему ленту Мёбиуса или двойную спираль.
— Даже не знаю, — честно признался он. — Я об этом не думал. Та рыбка выглядела иначе. Более реалистично.
— Мы будем присматривать за местными ломбардами, — сказал полицейский. — У преступника был меч? Как у Робин Гуда или тех ребят из «Властелина колец»? Меч в прямом смысле?