Узы
Шрифт:
Но он не спросил.
Разговор был натянутым, в основном о жизни в Нью-Йорке и о том, как дела у мамы. Больше, чем я ожидала, он говорил о своей девушке Матильде, и я чуть не поперхнулась, когда услышала, что она переезжает к нему.
В мой дом детства.
Но укол оказался не таким болезненным, как я думала. Едва лёгкое жжение. Осознание того, что отцу, похоже, всё равно, останусь ли я в городе или уеду обратно в Африку, оставило неприятное послевкусие, и эта тень висит надо мной
— Хотел спросить, есть ли у тебя что-то подходящее для благотворительного вечера в конце месяца.
А, понятно.
Мероприятие по сбору средств, где мой отец — главный спикер. Тот самый, на который должны прийти все ординаторы и врачи, кто не дежурит. Чтобы общаться с богатыми спонсорами и хвастаться невероятными возможностями клиники, которые можно было бы расширить, если добавить чуть больше денег.
Будет сущий кошмар. Но как дочь главного хирурга и ординатор второго года, я обязана присутствовать.
— Да, пап. У меня есть подходящее платье.
— Для официального мероприятия?
— А черепа и цепи подойдут?
Он удерживает меня за плечи, глядя с самым разочарованным отцовским видом.
Я тяжело вздыхаю и мысленно закатываю глаза.
— Да, пап. Оно подходящее. С длинными рукавами и до пола, но по фигуре. Ничего лишнего не видно.
Он не спросит, но я знаю — ему важно, чтобы сенсор и помпа не бросались в глаза. Он никогда не говорил об этом, но я видела, как он смотрел, когда летом приезжала и носила майки, открывающие сенсор на руке.
— Если передумаешь, — говорит он, отпуская меня и садясь за стол, — дам тебе свою карту, устроишь себе заслуженный шопинг.
Я кривлюсь от самой мысли, зная, что он предпочёл бы задаривать меня деньгами и подарками вместо того, чтобы уделять время. Так было и в подростковом возрасте — деньги на шопинг, покупки через маму. В колледже я начала отказываться от всего этого.
— Спасибо, но платье хорошее. Я надевала его всего один раз, оно почти новое.
Он кивает, не сводя с меня глаз.
— Иногда не верится, что моя маленькая Принцесса так выросла.
Слова застают врасплох, и я не успеваю скрыть реакцию — он замечает.
— Что? — усмехается он, снова садясь и глядя в компьютер. — Я знаю, между нами много расстояния — и физического, и эмоционального, но ты всё равно моя дочь. Я хочу, чтобы у нас были лучшие отношения.
Я опускаю плечи и сажусь на угол его стола.
— Я тоже этого хочу, пап.
Он мягко улыбается и кладёт руку на мою. Я изучаю его лицо — усталое, с тёмными кругами под глазами, и рубашку, которая с каждым годом сидит всё свободнее.
— Ты что-то слышал от моего руководителя в Compassion Cruises? — Он упоминал, что обменивался письмами, и я надеюсь, разговоры
— Иногда общаемся… всё в порядке. — Лицо непроницаемо, взгляд опущен на наши руки. — Ты думала ещё о том, чтобы остаться? Не возвращаться к прежней ординатуре?
Моя рука дёргается, и он вздрагивает от этой реакции.
Я думала об этом много. Чаще всего думаю, каково было бы проработать ещё пару лет, может больше, рядом с Колтом. Я знаю, сколько смогла бы у него научиться, сколько связей завести. И да, когда-нибудь я вернусь сюда, в город, но сейчас это не моё место.
— Моё сердце не здесь, пап. Я всё ещё планирую уехать в конце года, но вернусь, когда закончу ординатуру. Разве не было бы здорово… — я запнулась, видя, как его лицо каменеет. — Разве не здорово было бы когда-нибудь провести операцию вместе?
Я жду хоть крупицы воодушевления, но понимаю: вся причина, по которой он позвал, — платье и мероприятие. Его больше тревожит, что я его опозорю, чем то, что я уеду.
Не сказав даже дежурного «пока», выхожу и выдыхаю всю злость до самой двери Колта.
Стоит переступить порог и увидеть, как он сидит за своим столом, сутулясь, с нахмуренными бровями, как воздух вокруг меня светлеет.
Я выберу ворчливого Колта всегда. Потому что знаю: его ворчание — лишь маска, которой он отпугивает других. Под ней — совсем другой человек.
Когда он замечает, как я закрываю за собой дверь, его лицо расплывается в улыбке. Он откидывается на спинку, закидывает руки за голову.
Жест подчёркивает нелепо мощные бицепсы, и я тоже улыбаюсь.
— Доброе утро.
— Утро, Искра. Надеюсь, ты съела сегодня что-то посущественнее.
— Да? — спрашиваю, вытаскивая стул и плюхаясь напротив. — Что-то важное в плане?
Я не заметила ничего особенного: удаление желчного, аппендэктомия, небольшой биоптат. Утренний обход не принёс сюрпризов. День обещал быть спокойным.
Он улыбается уголком губ, и в животе тут же кружатся бабочки. Чёрт, какой же он красивый. И я ненавижу его за это.
— Аппендикс твой. От начала до конца. Я буду помогать, но вести операцию будешь ты.
Живот сжимается от радости. Аппендэктомия — логичная операция для второго года, но обычно начинал хирург и передавал в процессе. Колт давал мне шанс работать, но всегда после того, как сам «посмотрит». Его уверенность во мне разительно контрастирует с недоверием моего отца, и я чувствую, как к глазам подступают слёзы.
Он наклоняется вперёд, выражение становится серьёзным.
— Эй, только не плачь. Скажи, что это слёзы радости, а не страха. Ты справишься, Аннализа. Я в тебе абсолютно уверен.